Место, указанное Тихомировым, и впрямь было идеальным для засадной войны. Две нешироких, но полноводных весной речушки сближались, образуя треугольник суши версты в две шириной в самой узкой части. К востоку от этого треугольника лежали брошенные земли Громова, а дальше — зона влияния Аномалии. К западу — наши укреплённые имения и дорога на Саратов.
Мы заняли позицию на западной границе треугольника, у самой деревеньки, уже покинутой жителями. Первым делом Ефимов развернул орудие на заранее подготовленной насыпи, откуда простреливалась вся узкая долина. Потом мы начали строить не стену, а нечто иное — лабиринт. Из подручных материалов — брёвен, камней, плетней — мы сооружали невысокие завалы, не преграды, а «направляющие». Цель была не остановить стадо мутантов, а заставить его бежать по нужному нам коридору, прямо под дуло орудия и перекрёстный огонь стрелков, укрытых на насыпных стенах.
Работа кипела. Бойцы, многие из которых были крестьянами в прошлой жизни, рубили, пилили, копали с каким-то ожесточённым рвением. Они понимали, что строят не просто укрепление — они строят ловушку для того, что отняло у многих из них дом и покой. Это была их месть, холодная и расчётливая.
На третий день работ, ближе к вечеру, дозорный с вышки крикнул:
— Конные! С запада! Много!
Я поднялся на насыпь рядом с Ефимовым и поднёс к глазам подзорную трубу. По дороге от Саратова двигалась колонна. Не просто отряд. Целая процессия. Впереди — взвод драгун в синих мундирах с жёлтыми отворотами. За ними — несколько троек и карет, а замыкали колонну две крытые повозки с поклажей и ещё один взвод конных.
— Похоже, ваши письма и статьи в газетах возымели действие, барин, — мрачно заметил Ефимов, наблюдая, как чистят запальное отверстие орудия.
— Или наш сосед Громов всё-таки нашёл у кого поплакаться, — ответил я, не отрывая взгляда от приближающейся колонны.
Вскоре стало возможным разглядеть детали. На одной из троек, рядом с кучером, сидел Тихомиров, оживлённо что-то жестикулируя. А из самой нарядной кареты с гербом на дверце вышел… нет, не вышел, а живо выскочил пожилой генерал в форме Отдельного корпуса пограничной стражи. Его лицо, обветренное и жёсткое, с седыми, щёткой торчащими усами, было красно не только от дорожной пыли, но и, как мне показалось, от негодования. Он окинул нашу стройку одним уничтожающим взглядом, будто видел перед собой не оборонительные сооружения, а вопиющее нарушение устава.
Следом за генералом из кареты выпорхнула… Софья Кутасова. Она была в скромном, но дорогом тёмно-зелёном платье, подобающем для поездки за город, и смотрела на меня с тем сложным выражением, в котором смешались любопытство, тревога и что-то ещё, что я не мог определить.