— Вы в этом уверены? — с какой-то надеждой спросил Волынский.
— Элементарно. Пузырь не может быть неравномерным долгое время. Иначе лопнет. А наш Купол — это по сути своей тот же пузырь. Ну, с некоторым натягом, но эта версия наиболее верная, — поправился я, не желая вдаваться в излишние рассуждения и уточнение мелочей.
Далеко не всем, даже Одарённым, дано видеть напряжение стен Купола. У нас, на погранзаставе это один лишь Удалов видел, а остальные — нет. А тут двое и без Дара пытаются что-то понять. Не, парни. Это так не работает.
Дверь блиндажа резко распахнулась. На пороге стоял Федот, бледный, запыхавшийся. Видно, что бежал и долго.
— Барин! Беда! Барышня Кутасова… Она куда-то ускакала! На своей лошади. На восток. В сторону Купола!
Ледяная волна прокатилась у меня по спине. Все разговоры, тактики и обиды мгновенно улетучились.
— Когда? — одним словом вырвалось у меня.
— Минут пятнадцать назад. Мы думали, она на прогулку, к лошадям… А она села и галопом. Нам и догнать-то не на чем, все кони в разъезде.
Рудаков и Волынский переглянулись. В их глазах читалась та же мысль, что и у меня: безумие.
Но у меня не было времени на панику. Я рванул к выходу, хватая на ходу плащ и сумку с накопителями.
— Самойлов! Пятерку конных, самых быстрых! Сейчас же! Оружие, щиты, ракетницы!
— Барин, коней в конюшне нет! — отчаялся Самойлов. — Только пара в упряжке у пролётки.
— Тогда пешком! Бегом! По следам! Я выдвигаюсь вперёд.
Я даже не оглянулся на офицеров. Всё моё восприятие мира сейчас было сосредоточено на одном: успеть. Успеть до того, как эта безумная девчонка наткнётся на плазмоида, червя или на ту самую «дождевую каплю» с неба.
Я выбежал из блиндажа. Дождь прекратился, но земля была скользкой, сырой. След копыт был отчётливо виден — глубокая, резкая рысь, переходящая в галоп. Она не скрывалась. Она просто неслась вперёд, к той самой бреши, которую мы сегодня проделали.
Я пустился бежать, вкладывая в каждый шаг остатки сил, матерясь и по пути подпитываясь из накопителей. Лесок, холм, выжженная полоса… Вот и она — лилово-белая, дымящаяся стена Купола. И перед ней — одинокая фигура на гнедой лошади. Алёна замерла неподвижно, глядя на пульсирующую рану в барьере.
Я подбежал, задыхаясь.
— Вы с ума сошли⁈ — хрипло выкрикнул я, хватая её лошадь под уздцы. — Что вы тут делаете⁈
Она обернулась. На её лице не было ни страха, ни безумия. Было холодное, сосредоточенное любопытство.
— Смотрите, — сказала она тихо, указывая рукой на повреждённый участок. — Оно… шевелится. Не зарастает. Изнутри что-то ползёт, пытается залатать. Как амёба под микроскопом.