Повисла тяжелая пауза.
— Поглядим, как ты запляшешь в настоящем деле, Ярик. Гонка по домашней протоке — это забава, а вот поход на незнакомую воду, бой с купеческой охраной, скользкая от крови палуба… — его голос упал до шелеста ножа по точильному камню. — Там всё иначе. Там нет баб на берегу и нет Атамана, который прикроет своим веским словом. Там только река, чужаки… и свои.
Он наклонился ближе. В его глазах застыло спокойствие убийцы.
— А своим, Кормчий, верить надо. В рубке спина-то всегда открыта.
Тонкие губы дрогнули в улыбке, но глаза остались ледяными.
— Очень надеюсь, что ты переживешь свой первый выход на воду. Жалко будет потерять такого… толкового кормчего так глупо.
Он выпрямился, крутнулся на каблуках и двинулся к выходу своей мягкой поступью. У самой двери бросил через плечо:
— До похода, Кормчий.
Его пальцы легли на кованую скобу.
— Волк, — тихо, но жестко окликнул я.
Он замер. Медленно повернул голову. Я смотрел на него снизу вверх, не поднимаясь с досок.
— Заруби себе на носу, — сказал я. — Если Кормчий словит перо в спину — ушкуй в ту же секунду распорет брюхо о камни и тогда мы оба пойдем на дно кормить раков. Вспомни об этом, когда решишь встать у меня за спиной.
Волк молчал. Его глаза сузились в щели, а затем рот скривился в усмешке.
— Я запомню, — сухо отрезал он.
Дверь с глухим стуком захлопнулась.
Маски сорваны и прямая угроза озвучена. Он в лицо пообещал мне смерть, завернув это в заботу о здоровье. Комар носа не подточит. Хитрый ублюдок. Теперь моя работа усложнялась вдвое. Вести ушкуй сквозь речные заломы и одновременно ждать ножа под ребра от своих же людей.
Я медленно выдохнул. Что ж. Хочет играть грязно — я готов. У меня есть чутье, есть мое место на корме и опыт, который им и не снился. Закинув руки за голову, я уставился в темный потолок.
Поглядим, кто кого скрутит, серый. В моей голове нарисованы такие мели, о которых ты отродясь не слышал.
Я вышел из барака, когда солнце уже перевалило за полдень. Атаман стоял у стапелей. Заметив меня, махнул рукой.
Я подошёл. Он цепко оглядел свежую повязку на руке, осунувшееся лицо и прямую спину.
— Оклемался?
— Вполне.
— Добро. Завтра поутру выходим. До вечера ушкуй должен быть готов к походу. Ты на руле, с тебя и спрос.
Он загнул толстый палец, перечисляя:
— Проверишь, снасти, весла. Ты его латал, все гнилые места знаешь. Раскидаешь гребцов по банкам — ты их видел, знаешь, в ком сколько дури. Проверишь припасы — воду, сухари, пеньку и смолу про запас.
Атаман навис надо мной, впиваясь тяжелым взглядом: