Обсуждаем дорогу в больницу. Мама смеется и говорит, что поседела, пока довезла меня, но теперь у нее появилось желание восстановить навыки вождения.
— Время посещений закончилось, — к нам заглядывает медсестра. — Завтра вас переведут в одноместную палату.
— Гриша, наверное, договорился, — шепчет мама.
Гриша залетает в палату через пару минут после медсестры, ставит на стул сумку с вещами, снова приободряет меня, а потом наклоняется над животом, целует его:
— Ты больше так не пугай нашу маму, да? Мы очень ждем любим тебя, малыш.
Настя
Больничная тусовка то еще удовольствие, но я не жалуюсь. За неделю нахождения тут кровотечение не закончилось, но стало заметно слабее. Выписывать меня пока не разрешают, да я и не прошусь.
Мне страшно.
Днем, когда вокруг суета, постоянно кто-то навещает, приходят врач и медсестры, все нормально, — но стоит только наступить вечеру, и меня начинает накрывать страхом.
С ребенком все хорошо, показатели улучшаются, и я честно стараюсь думать о том, что все идет как положено.
Один раз меня навестила Марта Николаевна. Вдвоем нам было неловко, все вопросы свелись к моему состоянию, а как только я рассказала, что все налаживается, она очень быстро ушла.
Мама приезжает каждый день. Видимо, оттого, что все произошло на ее глазах, мама как-то изменилась, стала мягче по отношению ко мне. Конечно, поток непрошеных советов не прекратился, но теперь они звучат с другой интонацией.
Сеня навещал меня пару раз, приезжал вместе с отцом. Втихаря привез мне рыжик, и счастью моему не было предела.
Гриша вертится как белка в колесе, разрывается между мной, Сенькой и работой. У Арсения вообще на носу школа, нужно много чего подготовить, а это нелегкий процесс.
Вот и сейчас муж сидит передо мной, вроде улыбается, делает вид, что все прекрасно, но я же вижу, что что-то не так.
— Гриш, ты сам скажешь или мне начать нервничать? — давлю на самое больное.
— Что рассказывать-то, Настюш? — прикидывается дурачком. — Все хорошо.
Изображаю строгое лицо. Нет, что-то точно не так.
— То есть будем играть в «догадайся сама»? — выгибаю бровь.
— Насть, для твоего же блага… — перестает дурачиться.
— Я хочу знать! — говорю твердо.
Гриша роняет голову, выдыхая, потом поднимает лицо ко мне, уже без маски беззаботности, и произносит одно-единственное слово:
— Аврора.
Тут же к горлу подкатывает ком, я начинаю быстро дышать.
— Вот поэтому я и не хотел тебе ничего говорить, — поднимается. прижимает меня к себе за плечи и говорит мягко: — Настюш, правда, все хорошо.