— Гош, ты что такое несёшь? — тихо спросила я. — Ты как такое можешь вообще говорить? Я же беременная ходила, я же… Вот смотри…
Я шагнула к постеле и дернула свидетельство о рождении Артема.
— Смотри, кто записан матерью… — я ткнула пальцем в бумагу. — Ты зачем такие вещи говоришь?
Гоша прошёлся по мне тяжёлым взглядом и резко выбросил руку вперёд. Вырвал у меня из пальцев свидетельство и медленно порвал его на две части. Потом ещё на две.
Я стояла и расширенными от ужаса глазами смотрела на мужа, который точно обезумел. Который свихнулся, перепил, попробовал каких-то наркотиков…
— Ты думаешь я не в состоянии сделать ребёнка, Алин? — спросил Гоша и дёрнул меня за руку, повернулся к двери и подтолкнул. Я бросила взгляд на кроватку с сыном, паникуя, что Артём останется без присмотра и радионяня лежала на постели. Но Георгий толкал меня, пока за ним не закрылась дверь гостевой спальни, отрезая нас от сына. — Ты думаешь мне так принципиально надо было эко, чтобы что?
Гоша неотрывно смотрел на меня, и в его глазах не было и намёка на то, что он просто не в себе. Нет. Он был почти трезвым, в своём уме и здравом рассудке.
— Да просто ,чтобы вот в такой момент ты не смела козырять, что заберёшь сына и свалишь! Ещё Прокопьев говорил, что жены это конечно хорошо, но ещё лучше послушные жёны.
Прокопьев, старший партнёр в фирме моего мужа. Мужчина под полтинник и с очень сомнительной репутацией и несколькими браками за спиной.
— Я когда начал говорить про беременность, он сразу мне намекнул, что нельзя жёнам давать такой инструмент. Ребёнок же это средство манипуляции…
Я отказывалась верить в то, что говорил Георгий. Это просто немыслимо.
— Вот я и подумал, что ты просто к ребёнку не будешь иметь отношения. И заплатил за некоторые особенности эко, точнее не эко, а суррогатное материнство…
— Ты больной… — выдохнула я, не в силах справиться с шоком. Мне словно небо рухнуло на голову. Я не представляла насколько лживой скотиной надо быть, чтобы поступить так, как сделал Георгий.
— Я просто не хочу никаких скандалов и войны за сына, — рубанул Гоша и отошел от меня.
— Гош, — мой голос задрожал. — Прошу тебя, умоляю, родной мой…
Пустилась я перечислять, понимая, что паника страх и саднящая боль затапливали все мое сознание.
— Прошу тебя, Гош, — облизала я губы и вцепилась пальцами в волосы. — Скажи мне, пожалуйста, что ты просто меня пугаешь. Что это просто, чтобы я и пикнуть не могла, чтобы я к чертям забыла про трусы у тебя в кармане…
Меня ноги отказывались держать. Я пошатнулась и упала на кровать. Сложилась пополам. Прижалась саднящей грудью к коленям.