От его тона у меня заложило уши. Он говорил со мной не как с женой. Он говорил как с неразумным ребенком, который закатил истерику. Он не раскаивался. Он считал мои чувства… глупостью.
Внутри все оборвалось. Та последняя частичка надежды, та глупая вера в то, что он сейчас все объяснит, умерла. Он не просто предал меня. Он обесценил мою боль.
— Ты прав, — сказала я, медленно поднимаясь с кресла. Мои движения были плавными, выверенными. Я чувствовала себя странно спокойной, словно смотрела на все со стороны. — Это ничего не меняет. Потому что менять уже нечего.
Это спокойствие было моей броней. Единственным, что удерживало меня от того, чтобы не закричать. Я закрыла крышку своего ноутбука.
Четкий щелчок прозвучал в тишине, как выстрел. Финальный.
— Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе послышались первые нотки недовольства.
— Я хочу уехать, — сказала я, направляясь к выходу из кабинета. — На пару дней. Чтобы выдохнуть и прийти в себя. Не хочу находиться с тобой под одной крышей.
Он вскочил и преградил мне дорогу у двери.
— Я тебя никуда не отпущу. Ты останешься здесь. В нашем доме.
— Это дом моего отца, Кирилл, — поправила я его, глядя ему прямо в глаза, без ненависти, с холодным презрением. — Как и компания, на деньги которой ты развлекался в Париже. И я заберу ее обратно. До последней акции. Мои адвокаты свяжутся с тобой завтра.
Я обошла его, застывшего и ошеломленного, и пошла вверх по лестнице, в нашу спальню.
Воздух. Мне нужен был воздух. И тишина.
И место, где нет его запаха, его присутствия, его лжи.
Так, и где там мой чемодан?
Я нашла чемодан там, где и оставила его после последней поездки — в углу нашей огромной гардеробной. Слово «нашей» прозвучало в голове чужим и неправильным.
Я открыла его на кровати и начала методично, без суеты, скидывать внутрь вещи.
Джинсы, кашемировый свитер, пара футболок.
Я двигалась словно на автомате, в то время как внутри была абсолютная пустота. Эмоции словно выключили, оставив только холодный, ясный ум.
Дверь в спальню открылась. Вошел Кирилл. На его лице застыла холодная, непроницаемая маска. Он стоял, сложив руки на груди, просто наблюдая за мной.
— Что ты делаешь? — спросил он так, будто я перекладывала бумаги на его столе.
— Собираю вещи. Разве не видно? — я не удостоила его взглядом.
— Катя, прекрати эту истерику. Твои действия неразумны.
— Истерику? — я остановилась и посмотрела на него. — Интересная трактовка. Я бы назвала это последствием. А неразумно, Кирилл, — это тратить деньги компании на любовниц.
Он проигнорировал последнюю фразу.