— Возможно. Как умел.
— Я правда не хотел всё разрушить.
— Но разрушал.
— Я думал, ты всегда будешь рядом.
— Вот в этом и была твоя главная ошибка.
Он сжал пальцы на чашке.
— А если бы я тогда… — начал он.
— Не надо, — перебила я мягко. — Не надо придумывать параллельную жизнь, v котором ты вовремя опомнился. Её не было. Есть эта. И в ней я не твоя.
Он закрыл глаза на секунду. Потом кивнул.
— Я понял.
— Наконец-то.
— И он правда… — Илья запнулся. — Он правда любит детей?
Я даже не сразу нашлась, что ответить. Потому что вопрос был не o ревности, не o сравнении мужчин, а o самом больном месте — там, где Илья сам когда-то не дотянул.
— Да, — сказала я честно. — Он любит не «правильно» и не показательно. Он просто рядом. И они это чувствуют.
Илья медленно выдохнул.
— Тогда, наверное, всё.
Я кивнула.
— Да. Всё.
Он посмотрел на меня в последний раз. Не как хозяин, не как победитель, не как мужчина, что ещё надеется отыграться. Просто как человек, который наконец понял цену своему эго.
— Будь счастлива, Алина, — сказал тихо.
— Буду, — ответила я.
И это не было угрозой. И не местью. Просто констатацией. На этот раз — окончательной.
Цена моего молчания и стоимость моей жизни
Свадьбу мы сделали маленькой. Не потому, что не могли позволить себе большую — могли, ещё как. Максим вообще мог бы превратить её в событие, о котором потом месяц писали бы журналы. Но нам не нужно было событие. Нам нужна была правда.
Мы расписались в пятницу. Утром. В присутствии детей, Жени, Орловой и Ремезова, который выглядел так, будто его насильно вытащили из привычной юридической тени в мир человеческих чувств. Лера держалась с королевским достоинством, Егор нёс кольца так серьёзно, как будто от этого зависела безопасность государства, Мила разбрасывала лепестки цветов не по дорожке, а по всем присутствующим сразу и была уверена, что это гораздо красивее. На мне было простое молочное платье. На Максиме — тёмный костюм и то самое выражение лица, которое бывает у очень сильных мужчин только в моменты, когда им есть что терять.
Когда нас объявили мужем и женой, он поцеловал меня не долго, не показательно, очень спокойно. Но в этом поцелуе было всё: суды, дети, страхи, первый «нет», первый «я не отойду», все мои попытки убежать, все его попытки не сломать меня своей силой — и та ночь, после которой уже нельзя назад.