— Давно? — спросила я.
— Не начинай.
— Давно? — повторила я.
Он отвёл взгляд. Всего на секунду. Мне хватило.
— Понятно.
Я развернулась к двери.
— Алина, — жёстко сказал он.
Я остановилась.
— Что? — спросила, не оборачиваясь.
— Не делай глупостей. У тебя трое детей.
Вот теперь я повернулась. Медленно. Очень медленно.
— Нет, Илья, — сказала я тихо. — Это у тебя трое детей. А у меня — причина выжить.
Он прищурился. Взгляд стал тяжёлым.
— Ты сейчас в эмоциях. Остынь. Вечером поговорим.
— Нет, — сказала я. — Вечером ты будешь говорить уже с моим адвокатом.
Он усмехнулся. Хищно. Неверяще.
— Серьёзно? И на что ты собралась жить? На свои школьные переводы? На подработки десятилетней давности? Ты вообще представляешь, сколько стоит твоя жизнь?
Вот так просто. Без ножа. Прямо под рёбра.
Потому что да — когда-то я была переводчиком с английского и итальянского. Сильным. Востребованным. Я работала на международных форумах, сопровождала делегации, мечтала открыть своё агентство деловых коммуникаций.
Потом родилась Лера. Потом Егор. Потом Мила. Потом «мне нужна жена рядом, а не женщина в аэропортах». Потом «ты же понимаешь, дети важнее». Потом «моя фамилия и так даёт тебе всё».
И я сдалась. Тихо. Постепенно. По-женски красиво.
— Представляешь, что самое страшное? — спросила я, подходя к нему ближе. — Я ведь почти поверила, что без тебя ничего не стою.
Он ничего не ответил. А я впервые за десять лет посмотрела ему в глаза без любви. И увидела пустоту.
— Но ты ошибся, Илья, — сказала я. — Я просто слишком долго молчала.
Я вышла из кабинета, пока он не успел сказать что-то ещё. Пока не начал угрожать. Убеждать. Унижать. Покупать.
На лестнице меня встретила Лера.
— Что случилось? — быстро спросила она.
Я посмотрела на старшую дочь. На слишком взрослые глаза ребёнка, который уже давно всё чувствует. Потом — на Егора, торчащего из-за угла. На Милу, сидящую на полу с куклой.
И поняла: если я сейчас останусь — они вырастут с мыслью, что так и надо. Что женщина должна терпеть. Что деньги важнее достоинства. Что измена — это бытовая погрешность. Что мать можно не уважать, если достаточно хорошо оплачивать ей существование.
Нет. Только не мои дети.
Я присела перед ними на корточки.
— Собирайтесь, — сказала я спокойно. — Мы уезжаем.
— Куда? — ахнула Лера.
— Туда, где нас будут любить не за удобство.
Мила захлопала глазами. Егор нахмурился. Лера побледнела.