— Нет, как раз не хочу. Как раз не бросается.
— А что же тогда? Кто бросается?
— Никто, в том-то и дело. Только домохозяйки в немецком порно. И то, на молодых.
— Кажется я понял о чём ты…да, знаешь, я, пожалуй, соглашусь.
— С чем?
— С тем, что молодые девицы не заводят романов со старыми сантехниками, предпочитая старых миллиардеров. Угадал?
Усмехаюсь, пожимая плечами.
— Это было не трудно.
— Не скажи. Но вообще, я готов согласиться со всем что ты скажешь или подумаешь.
— Откуда такая щедрость?
— У меня приватная вилла на том конце острова.
Метрах в ста отсюда? — опять усмехаюсь.
— Примерно в ста пятидесяти.
— И что там? Приглашаешь посмотреть «гравюры»?
— А ты в курсе, да?
— Разумеется, любая образованная женщина должна знать о гравюрах.
— Но ты мне откажешь?
Он останавливается так, чтобы остановилась и я. До этого момента мы очень медленно брели по узкой береговой линии. По белоснежному песочку, распугивая крабов.
— Демид…
— Нет, Янина. Я не приму отказа.
Что ему сказать?
Я не смотрю на него, любуюсь искрящимся планктоном.
Хочется зайти в воду.
Хочется смыть с себя всю тяжесть и грязь этих месяцев.
— Не нужно, Демид. Пожалуйста.
— Яна…
Мгновенно его становится слишком много, впечатывает меня в своё тело, ошпаривает жаром желания.
Закрываю глаза.
Если бы могла — закрыла бы и уши, чтобы не слышать дикий стук его сердца, перестала бы дышать, чтобы не чувствовать этот аромат, обезоруживающий, заставляющий терять волю.
— Яна…
И голос… Голос, который обволакивает, который гипнотизирует, вводит в транс.
Голос, которому я должна сказать «нет».
Руки, которым я должна сказать «нет».
Тело, которому я должна сказать «нет».
Двум телам. Его и моему, которое тоже не может понять, почему «нет».
— Ян…
Губы близко. Нет смысла отворачиваться. Нет смысла сопротивляться.
Но я должна дать ему понять, что ничего быть не может. Что всё прошло. Что всё кончилось не начавшись.
Упираюсь руками в грудь.
— Ян… я прилетел к тебе, как только смог Быстрее никак не получалось. Что произошло, ты можешь объяснить?
Неужели он сам не понимает?
— Янин… скажи мне…
— Как? Как я могу сказать, если ты не даешь? Пусти… Демид… Пожалуйста.
Он не слушает. Не опускает руки. Не расцепляет объятия. Только крепче вжимает меня в себя.
А я в панике представляю, что где-то рядом может быть дочь, которая нас увидит, и…
— Пусти, пожалуйста, я не хочу…
— Что?
— Не хочу, чтобы нас видели.
— Кто нас тут увидит? Крабы?
— Демид! Я тут не одна! Я..
— Если ты боишься, что нас увидят твои знакомые или твоя дочь — не бойся, я всё контролирую. Сюда никто не подойдет.