Шикарный мужчина.
— Это… да… серьезное… — она рядом с ним терялась.
Марина уже отвыкла от общения с кем-либо. Только ее муж и его родня. А гости, которые приходили к ним в дом. Они не замечали Марину. Лишь иногда здоровались.
Да, и дома она себя уверенней чувствовала.
А сейчас… она решилась на то, после чего может не выжить. Потому страх еще больше добавлял неуверенности.
— Хорошо, — Шилов мягко улыбнулся. – Идем.
Он провел ее через охрану. Он поднялись в лифте и вошли в его кабинет.
— Мариночка, чаю, кофе? Вы присаживайтесь не стойте у порога.
А она так и замерла у двери его кабинета, переминаясь с ноги на ногу.
— Воды, — промямлила.
Что же она так себя ведет? Надо быть уверенней!
Но ничего не получалось. Остатки храбрости, которые еще оставались, растаяли от взгляда Шилова.
Она же, по сути, сейчас в его руках. Он может ее раздавить. Просто набрать Леонида и… все… Марины больше не будет существовать.
Но страх – это ее привычное состояние. Она в нем жила сколько себя помнит. Сначала детский дом, где она была предметом насмешек и издевательств… А потом жизнь так ее помотала, что порой Марна думала, что издевательства в детском доме – это такой пустяк.
Но сейчас ее страх зашкаливал. Парализовал и мешал вести себя адекватно. Хотя бы отодрать язык от неба и начать связно говорить.
Шилов налил ей из графина воду в стакан. Поставил его на стол.
На негнущихся ногах Марина подошла и села в удобное мягкое кресло напротив Шилова.
Схватила стакан и очень некультурно, жадными глотками осушила его. Леня бы от таких ее действий непременно скривился, и заявил, что она его позорит.
— Слушаю вас, Мариночка, — у Шилова такой мягкий и приятный голос.
Она позволила себе поднять глаза на мужчину. Леня учил, что она не должна поднимать головы при его гостях. Не смотреть им в глаза.
— Я не знаю, как начать, — призналась Марина.
Сложно сделать этот шаг и прыгнуть. Ведь она может угодить прямиком в ад за свои деяния.
— Говорите, как есть. Я вижу. Вы очень напуганы. Мариночка. Смею вас заверить, я не причиню вам вреда.
Она вздрогнула как от удара хлыста. Ей все так говорили… все для ее блага… Даже когда воспитатели находили ее побитую, связанную, замерзшую и голодную, закрытую на чердаке, они говорили: «Ничего закалит тебя жизнь, пробивной станешь. Учись стоять за себя».
Потом во взрослой жизни ей тоже обещали, что не причинят вреда. Но как раз те, кто больше всего обещали, вред и причиняли.
Сейчас Марина просто пыталась спастись.
— Я… я… — схватилась дрожащими руками за стол. – Я … я готовилась к тому, что когда-то отомщу им всем… за все… у меня есть то, что вы никогда и нигде не найдете. Я сама лично снимала и записывала, фотографировала. Это касается далеко не только Леонида, но и вас… многих…