— Погоди соглашаться, — мама сузила глаза. — Бесплатный суп закончился вместе с моим
свидетельством о браке. Если ты хочешь здесь находиться, ты должна быть функциональной. Мне
не нужны иждивенцы. Мне нужен персонал. Она подошла к одному из столов, на котором
высилась гора тяжелых рулонов ткани. — Вакансия помощника склада открыта. Ставка —
минимальная по городу. Обязанности: разгрузка, маркировка, ведение учета в таблице. Рабочий
день с восьми утра. За опоздание — штраф. За брак в учете — увольнение.
Я посмотрела на тяжелые рулоны. Посмотрела на маму. — Но… а моя учеба? Магистратура?
Триста тысяч… — Твой отец обещал их оплатить, верно? Вот и требуй с него. Если он не
может — иди на вечернее. Или бери академический отпуск. Мой бюджет расписан на полгода
вперед: закупка оборудования, аренда, зарплата швеям. В моем бизнес-плане нет графы
«обучение взрослой дочери, которая не умеет посолить воду для пельменей».
Мир вокруг меня окончательно перестал быть розовым. Он стал индустриальным, серым и очень
твердым. — Ты… ты серьезно? — прошептала я. — Абсолютно, — Зоя подошла к швейной
машине, нажала на педаль. Машина отозвалась мощным, уверенным гулом. — Качество жизни
определяется отсутствием брака. Твоя прошлая жизнь была сплошным браком, Вася. Хочешь
построить новую — бери инструмент. Или уходи. Мне пора работать.
Она повернулась ко мне спиной. Я стояла посреди этого огромного, светлого, холодного
цеха. Я посмотрела на свои руки. Потом на маму. Она не обернулась. Она уже проверяла
натяжение нити. Я поняла: «мамочка» больше не придет. Пришла Мышкина. И у Мышкиной не
было любимчиков. У неё были только партнеры и брак.
Я сняла рюкзак, положила его на пол у входа. Подошла к рулонам ткани. — Куда
клеить маркировку? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Зоя не подняла головы, но я увидела, как на секунду её плечи расслабились. — Таблица
на планшете. Инструкция в первой вкладке. Изучай. Через час проверю.
Я взяла планшет. Экран светился холодным светом. Это был мой первый настоящий
контракт в жизни. Без подписей, без печатей. На честном слове и на праве на выживание.
Я начала читать. Буквы расплывались, но я заставляла себя концентрироваться.