Вечер опустился на стройку синим, спокойным покрывалом. Рабочие разошлись, гул инструментов
стих. В штабе Вячеслава — той самой бытовке, обшитой фанерой, — горела настольная лампа,
выхватывая из полумрака стол, заваленный бумагами.
Вячеслав закрыл дверь на засов. Щелчок прозвучал как точка в конце длинного, сложного
предложения. Он прошел к сейфу, стоявшему в углу. Покрутил диск, достал бутылку. Это
был не коньяк для взяток и не водка для «сугрева». Это было дорогое виски, темное, янтарное,
«Macallan» двенадцатилетней выдержки. Он поставил бутылку на стол, сдвинув в сторону
акты приемки. Достал два… пластиковых стаканчика. Я невольно улыбнулась. —
Хрусталя не держим, — сказал он, ловя мою улыбку. — Зато содержимое настоящее.
Он разлил напиток. Золотистая жидкость плеснула в дешевый пластик. Этот контраст — элитный
алкоголь в одноразовой посуде посреди стройки — был квинтэссенцией нашего мира. Суть важнее
формы. Результат важнее декораций. Он протянул мне стаканчик. — За победу? —
спросила я. — За компетентность, — поправил он. — Победа — это удача. А то, что мы
сделали сегодня, — это расчет.
Мы чокнулись. Пластик мягко спружинил. Виски обожгло горло, разливаясь по телу теплом,
смывая остатки напряжения. Вячеслав сел на край стола, глядя на меня сверху вниз.
— Ты сегодня была великолепна, Зоя. Ты не просто спасла контракт. Ты сэкономила мне пять
миллионов прямых убытков на штрафах. Плюс репутация, которую деньгами не измерить. — Я
просто защищала свою работу, — пожала я плечами. — Я знаю этот материал. Я знала, что он
сработает. — Ты знала. А я поверил.
Он крутил в руках стаканчик, глядя на темную жидкость. — Миллион, который упал тебе
на карту, — это не подарок, Зоя. Это твоя доля. Двадцать процентов от сэкономленных штрафов
и маржи проекта. Партнерские дивиденды. Стартовый капитал. — Я уже присмотрела
помещение, — кивнула я. — Лофт на Электрозаводской. Бывшая ткацкая фабрика. Высокие потолки,
большие окна, промышленная проводка. Там можно поставить шесть машин и раскройный стол.
— Отлично, — кивнул он. — Арендуй. Нанимай людей. Строй свою империю.
Он сделал глоток виски, помолчал. Атмосфера в комнате изменилась. Деловая жесткость ушла,
уступив место чему-то другому. Более плотному. Тяжелому. Он поставил стаканчик на
стол. Шагнул ко мне. Теперь он стоял вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его
тела, запах табака и бетона. — Зоя, — сказал он тихо. — Я не умею говорить красиво. Я
не умею дарить цветы и устраивать романтические ужины при свечах. Я строитель. Я мыслю
категориями сопромата. Он взял мою руку. Его ладонь была горячей и шершавой. — Я
смотрю на нас с тобой и вижу идеальную конструкцию. Мы сделаны из одного материала. Мы
держим нагрузку. Поодиночке мы сильные. Но вместе мы — монолит. Нас не сломать. Он
сжал мою руку крепче. — Деньги — это просто инструмент. Но я хочу предложить тебе
нечто большее, чем долю в прибыли. Я хочу зафиксировать наше партнерство. Юридически.
Фактически. Навсегда. Я подняла голову, глядя ему в глаза. Сердце забилось где-то в
горле. — Ты… делаешь мне предложение? — Я предлагаю слияние, — усмехнулся он, но
глаза его оставались серьезными. — Слияние активов, жизней и судеб. Давай поженимся, Зоя. Не
ради штампа в паспорте. А чтобы объединить ресурсы и прикрыть друг другу спину по закону. Я
хочу, чтобы ты имела право на все, что у меня есть. И я хочу знать, что вечером я вернусь в
дом, где ты есть.
Я молчала. В моей голове пронеслись двадцать пять лет брака с Аркадием. Годы
служения, годы растворения в другом человеке, потери себя. Страх потерять свободу, которую я
только что обрела, кольнул иглой. Но я посмотрела на Вячеслава. На этого
глыбу-человека, который только что перевел мне миллион, не требуя отчета. Который уважал
меня как равную. Который не искал «удобную женщину», а искал партнера. Брак с ним не
будет клеткой. Это будет крепость. — Я согласна, — сказала я. Голос был твердым. — Я
согласна на слияние, Слава. Он выдохнул, словно до этого момента держал на плечах
бетонную плиту. Потянулся, чтобы обнять меня. — Но, — я выставила ладонь, останавливая
его, — у меня есть условие. Он замер. — Брачный контракт? — спросил он спокойно.
— Я только за. — Нет. Контракт само собой. Условие другое. Ребрендинг. — Что?
— Фамилия, — пояснила я. — Я не возьму твою фамилию, Слава. При всем уважении. Его
брови поползли вверх. — Почему? Баринцева звучит весомо. — Звучит. Но это твой
бренд. А я хочу построить свой. И носить фамилию «Васюкова» я больше не намерена. Это бренд
банкрота. Это имя женщины, которая двадцать пять лет обслуживала чужие амбиции. Я хочу
вернуть себе своё имя. То, с которым я родилась. То, которое было у меня до того, как я
стала «функцией». Я выпрямилась. — Я верну девичью фамилию. Мышкина. Пусть это
звучит негромко, смешно. Но это я. Я сделала себя сама, с нуля. И я хочу, чтобы на вывеске
моего ателье было написано «Мышкина». Чтобы все знали: за этим качеством стою я, а не муж.
Я посмотрела ему в глаза с вызовом. — Ты готов жить с Мышкиной, Баринцев?
Вячеслав смотрел на меня секунду, другую. А потом его лицо расплылось в широкой, настоящей
улыбке, от которой разбежались лучики морщин вокруг глаз. — «Мышкина и Баринцев», —
произнес он, пробуя сочетание на вкус. — Звучит как название надежного генподрядчика. Как
старая купеческая фирма, которая строит на века. Он притянул меня к себе. —
Договорились, партнер. Будь хоть Мышкиной, хоть Кошкиной. Главное — будь со мной.
Он поцеловал меня. И в этом поцелуе уже не было проверки или испытания. Это была печать на
договоре. Договоре двух равных, сильных, взрослых людей, которые решили, что вместе им
выгоднее, надежнее и теплее, чем поодиночке.
***