– Эй, – вскрикивает Сева, – пап, погоди! Мы же еще ничего не решили! Я хочу жить с тобой и Лизой!
Андрей недовольно морщится и выдавливает через зубы:
– Все, разговор окончен.
Поднимается и не прощаясь выходит из гостиной.
Я остаюсь наедине со своим горем и детьми, которые оказывается не хотят жить со мной…
***
Дорогие читательницы!
Рада приветствовать вас в своей новой истории!
Приятного чтения!
Татьяна
Шаги Андрея гулко стихают в прихожей.
Дверь захлопывается с таким равнодушным финальным щелчком, будто он просто вышел вынести мусор, а не разрушил всю нашу жизнь.
Я сижу за столом, пальцы впиваются в край столешницы, будто пытаясь удержаться за реальность.
Дети. Мои дети. Они смотрят на меня, и в их глазах – только раздражение. Как будто это я испортила им утро.
– Что вы… имели в виду? – голос звучит чужой, сдавленный. – Вы хотите жить с отцом? И что значит, что «ещё ничего не решили»?
Лена вздыхает, закатывает глаза.
Её тёмные волосы уложены в идеальную волну, губы – ярко-розовые, с лёгким перламутром.
Она морщит нос, будто от запаха гари, хотя тосты уже давно не дымятся.
– Мам, ну серьёзно? Сейчас не время это обсуждать, – она щёлкает ногтем по экрану телефона, даже не глядя на меня. – У меня через час тренировка, а Севе в школу.
Сева ковыряет вилкой в тарелке, его лицо – каменное.
– Ты что, не поняла? – бросает он. – Мы просто сказали, как есть.
Боль накатывает новой волной.
Предательство мужа – это одно. Но дети… Мои дети. Они даже не пытаются понять.
Я вдруг осознаю, что дышу слишком часто, слишком поверхностно. Мир сужается до стола, до этих лиц, которые вдруг стали чужими.
– Вы… – голос срывается. – Я не понимаю, дочь… Сева…
Лена наконец поднимает на меня взгляд. В её глазах – не злость, не ненависть. Просто… усталость и раздражение.
– Мам, – говорит она, – давай не сейчас, ладно?
И в этот момент я понимаю, что потеряла не только мужа.
Сердце превращается в камень – тяжелый, холодный, мертвый.
Я перевожу взгляд с Лены на Севу.
Губы мои бессмысленно шевелятся, как у рыбы, выброшенной на берег.
Лена хмурится, соскальзывает с высокого табурета.
– Мам, мы пойдем, – бросает она, даже не глядя на меня. – В школу сегодня доедем на такси. Сева, идем.
Сева послушно встает, будто я для него уже не мать, а просто какая-то помеха.
И тогда внутри что-то рвется.
– Стоять! – голос звучит резко, чужим, перекошенным от боли. – Никто никуда не пойдет, пока вы мне не объясните своих слов!
Тут же ловлю себя на мысли: Боже, я кричу. Я их пугаю.
Сразу сжимается живот от вины. Я не хочу быть такой. Я никогда не кричала на них.