Что ей могло понадобиться? Ведь моего мужа, всю мою семью она уже забрала.
Вспышкой возникают слова Севы утром о том, что они хотели бы жить с отцом и с… ней.
Жесть просто.
– Слушаю, – голос даже не дрожит.
Удивляюсь своему спокойствию и немного этого опасаюсь – должно же когда-нибудь нахлынуть?
– Вы много на себя берете, Татьяна Алексеевна, – недовольным голосом на повышенных тонах начинает Лиза, – так бросать трубку – невежливо, и я не позволю вам так со мной…
– Чего вы хотите, Лиза?
Общение с ней меня уже порядком утомляет.
А уж то, как эта нахалка пытается качать права я точно терпеть не собираюсь.
– Норма-ально разговаривайте…
– Разговор окончен, – сбрасываю звонок с легким злорадством.
Представляю, как ее там распирает сейчас.
Тоже мне, принцесса нашлась.
От меня уважения ей точно не нужно ждать.
Таксист поглядывает на меня в зеркало заднего вида.
– Это вы с любовницей мужа так мило общались? Моя бы трехэтажным матом покрыла не задумываясь…
Я вздыхаю.
Ну вот, я – повод.
Повод потрепаться, повод рассказать друзьям, повод посплетничать.
И что за манера так бестактно лезть со своими замечаниями в интимное, в общем-то дело?
– Смотрите на дорогу, пожалуйста, – устало прерываю его я.
Неужели он действительно думает, что я буду обсуждать такие вещи с ним?
Таксист крякает, что-то бормочет под нос, но больше разговор не начинает.
Прекрасно.
Теперь могу немного перевести дух и заняться поиском перевозчика для горящей поставки.
Открываю сообщение Павла Семеновича с контактами фирм и углубляюсь в изучение.
Дело осложняется тем, что отправить нужно уже сейчас и за почти пять сотен километров.
Останавливаю свой выбор на одной фирме и только собираюсь позвонить им, как телефон вновь опережает меня.
На экране высвечивается единственное слово: «Любимый».
Сейчас оно словно сочиться лживым ядом.
По телу прокатывается волна дрожи.
Где-то в глубине души поднимается предательская надежда…
Вдруг он звонит чтобы просить прощения?
Сказать, как сильно раскаивается?
Я взрослая девочка и не верю сказкам. Хотя иногда очень хочется.
Прикусываю губу и болью возвращаю себе хладнокровие.
Снимаю трубку.
– Таня, – голос Андрея звучит ледяной яростью, – ты что себе позволяешь?
Татьяна
Его голос режет слух ледяной сталью.
Я застываю, сжимая телефон так, что пальцы немеют.
– У меня встреча, – сквозь зубы шипит он, – и ты прекрасно об этом знаешь. Ведешь себя не как… не как нормальная жена. Что ты устроила?
Губы сами собой раскрываются, но звук застревает в горле.
Какая наглость.
Как он может вообще рассуждать о том, кто нормальный, а кто – нет?