— Ир, посмотри на меня. — Он поворачивает моё лицо к себе. — Никто. Слышишь? Никто не
имеет права запугивать мою женщину. А уж тем более — трус, который угрожает из-за
того, что проиграл в честном суде.
— Но…
— Никаких «но». Серёга останется здесь с тобой. А мы съездим, поговорим с Андреем
Павловичем о правилах приличия.
Целует меня в лоб и уходит. Сергей — невозмутимый детина под два метра, усаживается в
кресло напротив.
— Не волнуйтесь, Ирина Сергеевна. Командир знает, что делает. Никакого криминала.
Просто… профилактическая беседа.
Час тянется как вечность. Я то хожу по квартире, то снова сажусь. Сергей невозмутимо
листает какой-то журнал.
Наконец, дверь открывается. Максим входит, стряхивает капли дождя с куртки.
— Всё в порядке. Андрей Павлович осознал неправильность своего поведения. Извинения
передавать не просил, но обещал больше на горизонте не появляться. Ты собралась?
— Может, стоит все отменить? — вспоминаю про презентацию моей книги.
— А вот этого делать категорически нельзя. Давай, детка. Пусть у него появится еще
один повод кусать локти, — достает из внутреннего кармана мою любимую «Южную ночь».
Улыбаюсь. Потому что он прав. И всегда рядом.
Свет софитов бьёт в глаза, но я уже привыкла. Зал московского Дома книги забит до
отказа. Лица зрителей настоящий калейдоскоп эмоций: надежда, страх, узнавание. В
первом ряду вижу ту, что пришла в слезах на прошлую презентацию в Петербурге. Теперь
она улыбается.
Держу в руках свою книгу — «После тишины». Обложка минималистичная: белый фон, тонкая
красная линия посередине. Как разлом. Как шрам. Как новая жизнь.
— Добрый вечер, — голос дрожит, но это уже не от страха. От волнения. От
ответственности перед всеми этими женщинами. — Меня зовут Ирина Демченко. Хотя
теперь я предпочитаю просто Ира. И я хочу рассказать вам историю о том, как в сорок
пять лет я впервые встретилась с собой.
Глоток воды. Горло пересохло.
— Два года назад мой муж подарил мне на годовщину свадьбы самый страшный подарок. Тот
юбилей стал худшим и лучшим днём моей жизни. Худшим — потому что рухнул мой мир.
Лучшим — потому что рухнула ложь. И знаете что? Реальная жизнь со всей её болью
оказалась лучше самой красивой иллюзии.
Пальцы дрожат на микрофоне. В горле ком. Но я должна это сказать. Для них. Для себя.