Потому что если там не она, значит, Виктор снова предает. Он снова играет. Доказывает, что он просто манипулятор. А если она, значит, наши зародившиеся чувства не выдержали первой настоящей беды.
Я останавливаюсь.. Дверь в спальню совсем близко. Еще несколько шагов – и правда станет невыносимо реальной.
Я закрываю глаза на секунду.
В голове вспыхивает образ Мии. Я вижу, как она смотрит на меня, чуть прищурившись, будто боится поверить, что ее могут искренне любить. Вижу, как она улыбается так, что становится жарко.
Я не хочу терять ее. Но я и не хочу жить с мыслью, что она предала… нас…
Делаю еще один шаг к двери. Сердце стучит невыносимо громко.
Виктор
Я лежу на спине и смотрю в потолок. В комнате полумрак. Рядом со мной она.
Мне хорошо. Настолько, что это пугает. Не просто физически. Физика – ерунда, к ней я привык.
Мужик быстро понимает, где только страсть, а где все остальное. И вот это… это другое. Мне сейчас спокойно. Внутри не зудит, не ноет. Я не думаю, как выгляжу, не думаю, что сказать. Я просто есть.
Ольга поворачивается, закидывает на меня ногу. Уверенно, без стеснения, будто имеет на это полное право. И я вдруг ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Нравится, что она не спрашивает. Она не проверяет. Не смотрит с вопросом: «А можно?»
Можно. Ей все можно.
Я закрываю глаза и впервые за долгое время не думаю о Мие. И это осознание накрывает меня.
Я считал, что держусь за нее потому, что люблю. Считал, что она – мой якорь, привычка, опора. Совсем недавно я думал, что сделал ошибку, думал, что без нее потеряюсь. А сейчас… сейчас я рядом с другой женщиной, и мне хорошо. Мне не пусто. Мне даже легче.
Меня это вводит в ступор.
Потому что если я могу лежать с другой, легко дышать, умиротворенно молчать и не чувствовать вины, то значит, я и не любил вовсе. Значит, я держал Мию не из-за чувств, а потому что собственник.
Мое. Было моим. Должно оставаться моим.
Я вдруг ясно вижу всю ситуацию…
Ольга рядом, она двигается, смеется, говорит со мной, и я ловлю себя на том, что слушаю. Не пропускаю мимо ушей, как раньше с Мией. Мне важно, что она говорит. Как говорит. С какой интонацией.
С ней нельзя расслабиться до конца. С ней нужно быть в форме. И эта мысль вдруг оказывается чертовски возбуждающей.
Я думаю о Мие, и не чувствую боли. Только легкое раздражение. Как от вещи, которая больше не нужна, но которую неприятно отдавать кому-то другому.
Впервые в голове мелькает мысль, от которой раньше я бы отмахнулся: «Может, ее правда пора отпустить…»