Когда музыка стихает и официант приглашает к столу, я понимаю, что момент настал. На столе – серебряная крышка. Под ней – десерт. И кольцо.
Я дышу чуть быстрее обычного. Смотрю куда-то мимо, собираюсь. И именно в этот момент раздается звонок.
Телефон Мии.
Я смотрю на нее.
– Не бери… пожалуйста, – шепчу.
Она кивает. Но я вижу, как все меняется. Будто внутри нее что-то выключили. Она все равно тянется к сумочке.
Я смотрю, как она отходит к краю крыши, как отвечает. И сначала не понимаю ничего. Но я вижу, как бледнеет ее лицо, как напрягаются плечи, как она хватается за металл, будто мир под ногами стал шатким.
Я не слышу слов. Но я вижу состояние. Что-то случилось. Очень серьезное. Мия будто здесь и не здесь одновременно.
– Мия… – говорю я и подхожу к ней.
Вся эта сказка вокруг не исчезает. Она просто отступает. Как декорации, которые больше не имеют значения.
Я не задаю вопросов. Не сейчас. Я просто подхожу к столу, забираю кольцо и сжимаю его в ладони.
Этот момент подождет…
Я веду машину осторожно, слишком осторожно для пустой ночной дороги. Руки на руле максимально напряжены, но я не ослабляю хватку. Кажется, если я хоть немного отпущу контроль, то все рассыплется.
Мия сидит рядом. Напряженная, тихая. На ней буквально нет лица. Щеки побледнели, губы сжаты в тонкую линию, взгляд устремлен вперед, куда-то туда, где уже нет меня, машины, города.
Она держится. Но мне все равно тяжело. Потому что это не спокойствие. Это последнее усилие. Когда человек не падает не потому, что сил много, а потому что нельзя упасть.
– Все будет хорошо, – говорю я мягко.
Она кивает. Даже не поворачивается ко мне.
– Я знаю.
Ее голос удивительно собранный. Слишком собранный. Такой бывает у людей, которые боятся открыть рот слишком широко, чтобы из него не вырвался крик.
Я бросаю на нее быстрый взгляд и тут же снова смотрю на дорогу. Если я буду смотреть на Мию дольше, то сорвусь. А мне нельзя. Сейчас нельзя.
В голове Мии, я уверен, крутится одно и то же. Что могло случиться?.. Почему врач не сказал?.. Почему «не телефонный разговор»?.. Почему срочно?..
Я знаю этот официальный тон. Я слышал его раньше. В кино. В жизни. В ситуациях, где за сухими словами прячется что-то страшное.
И именно поэтому я не имею права сейчас быть честным с Мией до конца. Потому что честность выглядит так: его сильно избили, ударили по голове, могло быть внутреннее кровотечение, мог быть отек мозга, мог сорваться тромб, могло быть что угодно.
Эти мысли вспыхивают одна за другой, как аварийные сигналы. Я пытаюсь успокоиться. Сжимаю зубы. Дышу глубже.