— Егор, я не лезу в мужские дела, — говорю спокойно. Хотя внутри есть уже небольшое ликование. — Это вы с папой договаривайтесь, меня он тоже не послушает. Ты сам всегда говорил, что бизнес — твоя территория.
— Территория?! — он почти смеется, но смех злой, рваный. — Оль, ты меня слышишь? Меня выслали! При чем тут бизнес? Твой папаша решил меня из твоей жизни вычеркнуть на месяц, чтобы ты там без меня… я даже не знаю, что он задумал. Ты ему позвони! Плачься, что тебе беременеть скоро, а я еще даже не начал подготовку. Куда это все еще на год откладывать? Пусть он сам едет и контролирует свои стройки! А я здесь нужен.
Я делаю глоток чая. В голове прокручиваю: вчера отец сказал "изолирую", и вот оно уже работает. Для Егора это просто странный, нелепый приказ. Для меня — первый шаг к свободе.
— Оль, ты меня слышишь? — он уже не кричит, но голос вибрирует. — Я не шучу. Я не могу уехать на месяц. У нас ЭКО на носу. Ты же сама хотела. Ты мне говорила, что время уходит. А если я уеду, кто тебя на процедуры возить будет? Кто поддержит? Ты там одна с матерью своей… с этими истериками… Оль, ну, включи голову!
Он играет на моих чувствах. И это так больно осознавать, потому что еще неделю назад я бы поверила. Еще неделю назад я бы бросилась звонить отцу, рыдать в трубку, требовать, чтобы он пожалел зятя и меня, бесплодную дурочку.
— Деньги — хорошо, — продолжает Егор, уже мягче, почти по-домашнему, — но семья-то важнее? Ты ж моя жена. Мы должны быть вместе, а он нас разлучает. Зачем? Что я ему сделал? Работаю, не пью, деньги в дом несу…
Вот сейчас внутри меня что-то закипает. Уже виду мужа не взрослым и состоявшимся мужчиной, а нашкодившим подросточком, у которого прямо перед носом забирают крутую игрушку.
— Егор, — перебиваю я тихо. — Я тебе что сказала? В мужские дела я больше не лезу. В прошлый раз я была между тобой и папой, как между молотом и наковальней, а потом еще во всем осталась виновата. Ты меня столько лет учил, что бабам в бизнесе не место. Мое дело — дом, ужин, твои носки. Вот я и не лезу. Разбирайся с папой сам, ты же мужик.
В трубке — тяжелое молчание. Я слышу, как он дышит часто, раздраженно. Представляю его лицо: красное, с выпученными глазами, он сейчас похож на индейку, которую не кормили три дня.
— Оль, ты чего, с ума сошла? — наконец выдавливает он. — Это он тебя настроил, да? Твой папочка. Вчера вы там наверняка обсуждали, как меня… Какую-то гадость приготовили. Я ж знаю! Он всегда меня не любил. Всегда считал, что я тебя недостоин. Денег моих ему мало, связей… А теперь решил избавиться. А ты… ты позволяешь ему нами управлять?