Я смотрю на него, не моргая.
— Что ты сказал?
— Да нет у неё никакого бесплодия, — лениво продолжает он. — Она у меня вот уже лет десять в клинике как обследуется и на противозачаточных сидит беспрерывно.
Мир будто качается. Я перевожу взгляд на Дану, ожидая ее реакции.
Но она как всегда молчит.
— Это… правда? — спрашиваю я уже строже.
Она резко толкает Давыдова локтем.
— Заткнись!
Потом переводит взгляд на меня и почти кричит:
— Да, черт возьми! Я просто никогда не хотела рожать! Никогда! Я говорила, что не получается, потому что знала, что ты помешан на детях! На семье! Да я бы потом тебя на суррогатную мать уломала, если бы надо было! Нафиг мне это всё! Беременность, сопли, пелёнки!
Я делаю шаг назад. Ещё один. Воздуха катастрофически не хватает.
Давыдов тем временем чувствует себя всё увереннее.
— Забавно, да? — усмехается он. — Такая любовь.
Я смотрю прямо на него.
— Это ты, — говорю медленно, — десять лет назад прислал мне те фото?
Он даже не делает вид, что удивлён.
— Ну да, я, — пожимает плечами. — Дана тогда полтинник подкинула. Я открывал свою клинику, бабки очень нужны были. Я вообще не думал, что ты купишься. А потом она сказала, что переезжает к тебе. Свадьба, всё такое. Ну, я за неё даже порадовался.
Я снова смотрю на Дану.
— Это все правда? Отвечай.
Она молчит. Долго. Потом медленно выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз, холодно и оценивающе.
— Да, — наконец выдает она. — Я всегда хотела богатого и статусного мужчину. И давай честно, я красивее и умнее Тани. Ты должен был быть моим.
Слова режут, но она не останавливается.
— Я просто тогда не знала, что ты настолько зациклен на семье. Эти десять лет были для меня кошмаром. Все эти разговоры про детей, школы, садики… Мне от этого тошно.
В комнате повисает тишина, но несмотря на все происходящее, я вдруг чувствую странное спокойствие. Будто всё наконец встало на свои места.
Будто бы мне больше не придется вечерами ждать ее дома, а потом часами просить поговорить о наших отношениях, чтобы сделать их лучше.
— Тогда собирай вещи, Дана, — говорю ровно. — Я тебя больше не держу.
Она моргает.
— Что?
— Чтобы к утру тебя здесь не было, — продолжаю так же спокойно. — Ключи оставишь в ключнице.
Она хочет что-то сказать, но я уже разворачиваюсь, не давая ей и слова сказать в свое оправдание.
Выхожу из дома не оглядываясь, когда внезапно понимаю, что даже воздух здесь почему-то стал легче, свободнее и чище. И от этого мне самому вдруг стало легче дышать.
Я плюхаюсь на водительское сиденье. Руки все еще слегка дрожат от пережитого напряжения, а в ушах шумит кровь, так, что я с трудом слышу собственные мысли. Несколько секунд я просто сижу, уставившись в лобовое стекло, не включая двигатель.