Я молчу, не зная, что сказать. Он будто между делом рассказывает о чём-то огромном. Без пафоса. Без геройства. Просто… так, как будто это нормально, верить в людей вот так, вслепую. Доверять без условностей.
— Ты серьёзно? Просто поверил, и всё?
— А что тут сложного? — Он пожимает плечами. — Когда ты знаешь человека, несложно. Так же, как с Серёгой.
— Это который дал тебе самолёт? – Говорю наугад, то, что первое приходит мне в голову.
Он кивает.
— У него частный борт, да. Я его в своё время тоже вытянул, когда он бизнес чуть не угробил. А тут ты. Тебе нужно было срочно лететь, а у меня не было ни минуты на сомнения. Я позвонил — он не думал ни секунды.
Я смотрю на него в полутьме салона. Он спокоен. Не ждёт благодарности, не выпрямляется гордо, не ждёт реакции.
Просто рассказывает, как дышит.
— Ради своих людей… — продолжает он и на секунду переводит взгляд на меня. — Я сделаю всё, что в моих силах. Всегда. Без условий, без вопросов.
И в этот момент тревога внутри замирает. Потому что я понимаю: если рядом кто-то, кто говорит такие вещи и действительно их делает — может, всё не зря.
Может, теперь всё будет иначе.
Я просыпаюсь в тишине, где еще час назад звучал его голос. Простыни хранят его тепло, подушка, остатки его запаха. Он поцеловал меня в висок, оставил ключи на тумбочке, прошептал «увидимся» и ушел. Я даже не успела спросить, куда именно. Только кивнула, потому что глаза слипались от недосыпа, а тело всё еще дрожало от того, что он делал со мной всю ночь.
Каждый раз я ругаю себя за молчание. Каждый раз, за то, что не задаю вопросов. Он выдает короткими порциями информацию о себе. И мне этого достаточно. Я просто до безумия рада быть с ним. Быть в его руках. Чувствовать его тепло.
Но сколько еще времени, мне этого будет достаточно?
С тех пор прошла неделя.
Семь бесконечно долгих дней. У Германа возникли проблемы в бизнесе, и ему пришлось задержаться, чтобы их решить.
Я дышу прошлогодней пылью, что хранят бумаги, расчеты, и прочая документация. Подписываю, то, что мне приносит Вадим. Слушаю его крики, недовольство, этот снисходительно раздраженный выдох, когда задаю вопросы. Он злится, закатывает глаза, так наигранно, фальшиво.
— Ты вообще что-нибудь умеешь, кроме как губы красить?
Я улыбаюсь. Сухо. Без зубов. Без эмоций. Устало. Он раздражается еще больше, и я почти слышу, как у него под кожей стучит уязвленное эго.
Он забыл, что я такая же совладелица. Или просто делает вид. Или ему нужно, чтобы я сама забыла. Он все усложняет до сих пор.