Не продавала.
Раздавала.
— Кто идёт к складам — берёт кусок. Кто остаётся у детей — берёт кусок. Кто просто стоит и дрожит — тоже берёт, но потом либо работает, либо не мешает. Хлеб не для красоты!
— А деньги? — спросил кто-то.
— Потом! — рявкнула Марта. — Если город сгорит, сдачу считать будет негде.
Тиш схватил корзину.
— Я понесу к Рыбной улице!
— Ты останешься здесь, — сказала Элина.
— Но…
— Ты нужен у лавки. Следи, кто приходит, кто уходит, кто задаёт слишком правильные вопросы.
Тиш выпрямился.
— Разведка?
— Да.
— Официально?
— Официально.
— С письменным подтверждением?
Марта сунула ему в руки чистую бирку.
— Потом напишешь сам, если город останется цел.
— Останется, — сказала Рина.
Все посмотрели на неё.
Девочка стояла у печи, обеими руками держась за половину печати. Метка на шее светилась не тревожно, а ровно, как маленькая лампа в окне.
— Останется, — повторила она. — Печь не боится дыма. Она злится.
Печь глухо ударила.
Марта кивнула.
— Значит, у нас с ней наконец полное согласие.
Элина положила горячий каравай на стол.
— Рина, Лисса — с Мартой. Ни на шаг от пекарни.
Рина хотела возразить, но Лисса сжала её руку.
— Это не потому, что тебя прячут, — сказала Лисса. — Это потому, что ты держишь половину печати. Если уйдёшь, дом останется без половины голоса.
Рина посмотрела на неё, потом на Элину.
— Тогда я буду держать.
— Я знаю, — сказала Элина.
И только после этого повернулась к Рейнару.
— Идём.
Он кивнул.
— Куда?
Элина посмотрела на золотую линию, которая тянулась от печи не к двери на улицу, а к нижнему залу.
— Туда, где Лиор оставил первую ложь.
Нижний зал встретил их не теплом.
Памятью.
Ступени под пекарней светились тускло, словно дом тратил силы на город, на лавку, на людей, на Рину у печи. Внизу пахло тёплым камнем и старой древесиной. Герб Селены Астер на стене горел ровно: звезда, ладонь, крыло, укрывающее, а не сжимающее.
Рейнар остановился у арки.
Зал всё ещё не пускал его в центр без согласия.
Элина заметила, как он посмотрел на золотую линию у своих сапог.
— Войдите, — сказала она.
Зал помолчал.
Потом линия отступила.
Рейнар вошёл.
Не как хозяин.
Как свидетель.
На каменной плите, где были вырезаны имена, раскрылась книга Селены. Страницы шелестели сами, пока не остановились на пустом листе.
Чернила проступили медленно:
“Первый огонь зажёг не враг.”
Элина сжала пальцы.
— Лиор?
Ответ появился ниже:
“Он открыл им дверь.”
Рейнар побледнел.
— Какую дверь?
В дальнем конце зала, там, где раньше Элина видела только тёмную кладку, загорелся тонкий контур. Каменная стена дрогнула, и перед ними проявился узкий проход, почти скрытый старой плитой. Не нижняя дверь, не великая тайна Суда огня — обычный потайной ход, сделанный человеческими руками.