— Инвалидность, — обронила я, не чувствуя никаких угрызений совести. — Я попросила врача об откровенности, она поначалу не хотела мне говорить. Но я настояла. Мне грозит инвалидность. Неудивительно. До сих пор не пойму, как я вообще ещё жива.
— Инвалидность? — одними губами прошептал Загревский.
— Помнится… в прошлый раз ты говорил, что не собираешься никуда… деваться, — напомнила я, внимательно, насколько мне позволял мой пока ещё мутный взгляд, наблюдая за мужем. — Не поменял ещё своих намерений?
Я видела, что он пытался собраться с мыслями, наверняка проигрывал в голове такой вариант и пытался примериться.
— Во-первых, — муж уставился на меня с какой-то лихорадочной настойчивостью в глазах. — Этого пока никто не подтвердит. Рано пока ещё делать такие выводы. Нельзя на веру всё принимать.
— Они не стали бы просто так… говорить, — стояла я на своём. — Без причин они бы не стали пугать. Есть переломы… которые не пройдут без последствий.
— Настя, давай сейчас не думать об этом, — попытался он меня успокоить. — Такими мыслями ты сейчас себе не поможешь. Думай о выздоровлении, о восстановлении. А я прослежу за тем, чтобы оплатить все необходимые процедуры. Ты слышишь меня? Не вздумай поддаваться негативу! Ты не станешь инвалидом. Всё будет хорошо. Вот увидишь!
— Я принимаю тебя за изменщика, который настолько сдурел и поехал от своей популярности, что поймал звезду и в прямом эфире заявил, что разводится со мной, даже не потрудившись мне это в глаза объявить!
После такой длинной тирады я захлебнулась воздухом и какое-то время часто и хрипло дышала в образовавшейся тишине.
Супруг не пытался меня прерывать, пока я говорила, и сейчас сидел у моей койки, как чурбан. Хотя что он мог мне возразить, если я ни словом против истины не погрешила? Я всего-то озвучила реальное положение дел.
— Ты права, — выдавил он из себя наконец. — Всё так и есть. У меня, должно быть, действительно разум помутился, раз я себе такое позволил. Но это было до того, как ты под машину попала. Веришь или нет, но такие трагические случайности заставляют посмотреть на всё по-другому.
Я скосила на него исполненный подозрения и недоверия взгляд.
— К чему ты клонишь? — прохрипела натужно. — Что ты этим хочешь сказать?
Дмитрий вздохнул, как человек, которому предстоит очень неприятное и очень непростое признание.
— Я ничего не пытаюсь завуалировать. Я говорю как есть. После того, как я увидел тебя на асфальте, в крови… На какое-то время я вообразил, что это всё. Настя, ты можешь представить?.. Извини, но я сомневаюсь, что такое можно как следует вообразить. Это можно лишь пережить, чтобы понять всю глубину ужаса. Я подумал, что всё! Что я навсегда тебя потерял и нашим последним общением навсегда останется та безобразная ссора. Я… я чуть не поседел от этой мысли!