— Камнем надо, и точно в башку, иначе не отстанет, — посоветовал Ква.
Туземец вздрогнул, чуть не уронил рыбью тушку, обернулся к подходящим гостям:
— Вы кто⁈
— Прохожие. Идем оттудова — и вот туда.
— На Креп?
— Ну, а куда еще? — хмыкнул Ква.
— Это-то понятно… — туземец сунул рыбу на решетку. — А лодка где? И ты вообще, одноглазый, кем будешь? Что-то не видал я тебя раньше. Парнишку, вроде на фесте видел, а тебя не припоминаю.
— С лодкой не задалось, — печально сказал Ква. — Видать, не тот день. А так-то я — Нильс. Перелетный Нильс-Гусятчик. Не слыхал, что ли?
— Гусятчик? Это чего такое? Э, а ты случаем не с брига? — напрягся абориген.
В сторону висящего под навесом гарпуна он старательно не глянул, но как раз неестественный отворот головы промелькнувшие негостеприимные мыслишки туземца и выдал.
— Экий ты, уважаемый, всезнающий, — восхитился Ква. — Поговорить есть желание? Или сразу к делу перейдем?
— Отчего ж не поговорить? — туземец, изучая взглядом гостя, присел на самодельный трехногий табурет. — Устраивайся, говори.
— И все, что ли? — удивился Ква. — А угостить гостя?
— Вон орехи. Ночным дождем натрясло. Расковыряй, свежие.
— А рыбка, значит, уже подзалежалась? — намекнул гость.
— Рыба — то султану, — отрезал прижимистый туземец. — По счету тушки сдаю, там строго.
— Куда султану столько? Не сожрет, морда треснет.
— Этого я не слышал! — поспешно заявил коптильщик. — У султана двор, стража, работники, инженеры. Большого пропитания двор требуют. За недодачу рыбы шкуру сдерут.
— Инженеры люди, а мы с голоду дохни, — Ква взял из дощатого ящика рыбу, разломил, кинул половину мальчишке.
Рыба оказалась недурна: с жирком, мягкая, тающая на языке.
— Лепешек, как я понимаю, нет? — жуя, невнятно сказал гость.
— Чего? — коптильщик напрягся и решил уточнить напрямую: — Ты вовсе дурень, что ли? Говорю, «шкуру сдерут». Откуда вы, дикие такие, появляетесь? Ладно, сам глупец, так еще и сопляка приговариваешь.
— Он ловкий, сам кого угодно приговорит, — успокоил Ква, швырнул наспех обглоданный хвост в сторону на песок и взял следующую рыбу.
Хозяин вкусностей наблюдал, молча, но крайне недобро.
— Вижу, радушием ты не богат, беседой тоже не развлекаешь, — вздохнул Ква, облизывая пальцы. — Сдашь, значит, сразу?
— А ты как думал? Преступленья преступаешь, да еще вообще чужак наглый. Ответишь по полной шкуре, — не без злорадства пообещал коптильщик. — Ох, сильно пожалеешь. Сильно! Сильнее некуда! Сейчас приплывут, скрутят, в Трюмах рыбку-то припомнишь.
— Очень может быть. Вкусная, — признал Ква. — А меня сразу в Трюма, или еще пытать будут?