— Замолчи, — он ладонью закрыл мне рот, не дав договорить. — Ты моя жена. Моя законная жена! Но ты опять поверила всем, только не мне.
— Нет, — покачала головой. — Я слышала… Все слышала…
— Так… — он натурально зарычал. — Натворила делов, тварь, теперь исправляй.
Он потащил меня к карете.
— Вытащите эту стерву.
Тетя Долорес закричала, один из наемников силком вытолкал ее из салона, повалив на землю.
— Мальчик мой, — причитала она. — Что вы сделали с моим мальчиком?
— С твоим мальчиком? — зашипел змеей Шай. — А что ты сделала с моей Ханной?
Он схватил ее за затылок и подтащил ко мне. — Что ты сделала с ней? Это тебя волнует? Что вы творили с ее душой все эти годы! Да я убью твоего щенка. Убью, чтобы ты хоть что-нибудь поняла, старая дура. Где ты была все эти годы, когда ей нужна была поддержка? Где тебя носило? А теперь прибежала через нее титул своему недоделку выбивать. Говори, Ханне, моя она жена или нет?
— Мой Свейн…
— Сдохнет, если не ответишь сейчас же. Брак наш настоящий или нет?
— Настоящий, — залепетала она. — Он настоящий.
— Зачем ты подбила этого алкаша ехать сюда?
— Титул должен быть Свейна, — запричитала она. — Мой мальчик достоин. А вы… У вас иное имя.
— Имени у меня действительно два, — лицо Шая искажала злоба. — И свидетельства о браке тоже два! Ты услышала меня? Их два. У тебя сутки, чтобы исчезнуть из этого города. Свой постоялый двор отпишешь мне. И эту пьянь, своего братца, заберешь с собой, раз вы такой дружной семьей заделались. Сутки! Не успеешь — на нашем кладбище станет на могилку больше. Хоронить сыночка будешь сама. Лопату я тебе найду. Лично вручу!
— Нет, — она затряслась. — Ханна, девочка, — тетушка кинулась ко мне и схватила за руку. — Мы же не чужие тебе. Мой Свейн был бы тебе прекрасным мужем. Я же с такой радостью приняла тебя…
Меня било мелкой дрожью. Глаза щипало от слез.
— Не смей к ней прикасаться, — Шай дернул ее и отцепил от меня. — У тебя было много лет, чтобы стать ей родной. Но ты и пальцем не пошевелила, хотя прекрасно представляла, что девочке нужна мама. А теперь поздно. Сутки, мразь! Время пошло.
Он снова подошел ко мне и поднял на руки, прижимая к своей груди. Мне было так холодно, что зуб на зуб не попадал.
— Заледенела вся, — пробормотал Шай. — Сам виноват. Нельзя было молчать. Нельзя. Хотел сберечь от волнений, и что вышло? Сам виноват.
Его руки сжимались все сильнее.
Не выдержав, я закрыла лицо ладонями и заплакала.
— Пожалуйста, Ханна, — простонал Шай. — Я прошу… умоляю, не надо. Все хорошо. Все у нас хорошо.
Вконец обезумев от пережитого ужаса, обняла его с такой силой, на какую только была способна. Спрятала лицо в ложбинке между шеей и плечом и дала выход тому ужасу, что пережила.