-Да? А она, — снова кивок в сторону моей спальни. — Тебя тем взяла, что согласилась чужого воспитывать?
Нет. Конечно, нет.
Наверное, я ее и в детстве уже любил. А когда увидел там, у роддома, внутри словно перевернулось что-то и всё стало казаться другим — как будто невидимый художник раскрасил красками мой черно-белый мир.
Но и да, своим отношением к этому ребенку Нео меня покорила еще больше. Потому что не спросила, чей он! Не стала обижаться, раздумывать, просить паузу и так далее. А просто приехала и взяла на руки, как родного, как своего.
-Ну, а вот ребенок этот на хрена тебе сдался? Своих бы еще нарожали! — и говорит она, вроде бы, правильные вещи, но делает это так, словно надсмехается надо мной.
И мне хочется просто выставить ее за дверь и прекратить этот бессмысленный, никому не нужный разговор.
-Какая тебе разница? — все-таки отвечаю. — Что-то мне не верится, что ты о его судьбе переживаешь.
Усмехается. Но глаза не опускает. Как будто речь вовсе не о ее ребенке идет.
Нет, она не переживает. Ей все равно.
И к Ивану она безразлична. Просто нашла себе следующую жертву, которая будет помогать, обеспечивать, заботиться. А может быть даже и любить.
-Ну, смотри. Как знаешь. Прощай, Лев, — наконец, выходит.
-Угу. И ты прощай…
Запираюсь изнутри на оба замка.
Выдыхаю.
Бабуля выглядывает из кухни.
-Лëвушка, а мы с Дурошлепом моим лапшичку на бульончике сварили! Ты бы покормил нашу девочку.
Соблазн плюнуть на голод и, наконец, отправиться в постель к Нео, конечно, велик. Но я перебарываю его. Вряд ли Бедаев кормил её там.
Видя, что я всерьез задумался над её предложением, бабуля усиливает напор:
-Я быстренько! Сейчас все будет! Романтический ужин сделаем, как в лучших домах Парижа и Лонд о на!
И вот через считанные минуты я, вооружённый «романтическим ужином», стоящим на подносе, вхожу в свою половину…
Мне кажется, я моментально засыпаю.
Только сплю недолго.
И когда открываю глаза, Льва все еще нет.
Переворачиваюсь на другой бок. Лежу.
Не спится.
Но и идти туда, на кухню, мне не хочется. Потому что там Изабелла. После того, как она бросила ребенка, мне неприятно о ней даже думать, не то что видеть.
Сначала просто долго валяюсь на кровати.
Размышляю.
О Маршале. О Бедаеве. О малыше, который так и заснул у меня на руках. И о том, как жаль было его там одного оставлять…
Анализирую свои чувства.
Наверное, я должна быть расстроена произошедшим. Тем, как мой «всё ещё муж» поступил со мной.
Но я не расстроена. Мне хо-ро-шо! И даже больше — в сердце лёгкая эйфория, которая бывает, когда заканчивается что-то плохое, к чему долго готовилась, чего долго боялась.