Вроде совсем недавно это было, а так давно.
Удивительно, но сегодня воспоминания о нашей жизни уже не приносили мне обжигающей боли. Скорее, тихую грусть. Всё ещё щемит, но уже не горит огнём грудь, и можно дышать.
Алла Николаевна обосновалась в доме напротив крошечного парка Декабрьского восстания девятьсот пятого года. Длинная кирпичная девятиэтажка с маленькой кухней и двумя небольшими комнатами. С балконом на шумную улицу. В паре кварталов от своего жилья.
– Что это за конспиративная квартира? – спросила, обнимая свекровь и вручая ей покупной тирольский пирог.
– Решила пожить с мужем раздельно. Мужики меня достали! – улыбнулась Алла Николаевна, но в глубине её глаз мелькнула боль.
Несмотря на то, что в дальней комнате Асю ждал подарок, симпатичный плюшевый лисенок-фенёчек, дочь, захватив игрушку, всё равно не отходила от меня ни на шаг. Держала за руку или сидела на коленях, так или иначе обязательно прикасалась ко мне. И при ней мы со свекровью могли только перебрасываться несущественными фразами.
Но стоило дочке уснуть, как мы, оставив все двери приоткрытыми, обосновались на кухне.
– Что случилось? – спросила я.
– Случился запредельный эгоизм и хамство. Понимаешь, он совсем распустился со мной после болезни. Кричит. Швыряет тарелки. Недоволен, как отутюжено бельё. Капризничает хлеще Асятки.
Потом извиняется. Уверяет, что это всё инсульт. Он не хотел. Это болезнь. И через мгновение снова орёт и буянит.
Я бы терпела, если бы не знала, что при других людях он себя так не ведёт. А значит, кроме всего прочего, такое поведение – это распущенность, – спокойно наливая чай, рассказывала свекровь. – А я, знаешь ли, тоже совсем не молода и не так уж здорова. И терпеть такое не намерена. Пусть учится себя вести. – завершила она, подвигая ко мне вазочку со сладостями.
– А дальше? Вот прямо развод? – ошарашенно спросила, обнимая пальцами дымящуюся липовым цветом ароматную чашку с чаем.
Алла Николаевна пожала плечами и ответила мне, немного помолчав:
– Знаешь, дорогу осилит идущий. Поживём пока раздельно. Там посмотрим, что будет. Надеюсь, что разум возобладает, и мы сможем найти компромисс. Но жить с распустившимся держимордой я не буду.
– Что, прямо не общаетесь?
– Ну зачем же. Я не скрываюсь. Мы встречаемся по утрам. В парке. Но на мою территорию не пущу. Пока, – подмигнула мне свекровь.
Мы ещё пошушукались, обсуждая сложившуюся ситуацию.
Что меня удивило в поведении Аллы Николаевны, так это отсутствие надрыва. Она приняла решение. Теперь спокойно ждёт, как поступит муж. Не мечется, не истерит, и не мучит ни себя, ни окружающих.