Я думала, что этот день уже не мог стать хуже.
Как же я ошибалась.
***
Внутри я раскисла и хотела, превратившись в кисель, полностью впитаться в обивку дивана. Исчезнуть на несколько минут и поплакать.
“Папа может, папа может, все что угодно” — поют дети в детском саду каждое 23 февраля, хлопают в ладоши, пока худрук наигрывает известную мелодию на старом пианино. Папы подпрыгивают со своих мест, им вручают приготовленные заранее открытки с коряво нарисованными танками, кораблями и самолетами, ленточками, цифрами 23 и словом “Папе” или “Любимому папе”.
Последний такой утренник Степан пропустил, устроил утром истерику с намерением не идти в сад ни под каким предлогом. Наша нянечка едва не побежала в церковь свечку ставить, думая, что в него вселился Демон, а я только к вечеру поняла в чем дело.
Он так и не сознался.
Я не стала настаивать и делать эту рану еще шире.
Мама тоже может быть кем угодно. Только не папой.
Поэтому собрав себя в кучу я передумала раскисать и улыбнулась сыну.
— И куда ты это письмо собираешься отправить? У тебя есть точный адрес?
— Да нет же. — Он сказал это так, словно объяснял мне, несведущей, самое очевидное. — Положу под ёлку. Ночью придут помощники Деда Мороза и заберут его.
Я кивнула и погладила Степу по голове. Он привычно, но не слишком активно, попытался вывернуться.
— Знаешь, это отличный план, но в нем есть одно большое, — я развела руки в сторону, — просто огромное упущение.
— И какое? — с любопытством спросил сын.
Я закатила глаза. Все-таки он еще такой ребенок.
— Елка. У нас нет елки. Так что убирай фломастеры и поедем выбирать пушистую красавицу, обновим украшения и вечером положишь под дерево своё письмо. Договорились?
Степа моргнул раз или два. Он будто не сразу понял о чем я. Медленно кивнул и стал прибираться. Как раз в этот момент зазвонил мой айфон. Я вздрогнула, словно бы ждала плохих новостей. На дисплее светилось имя моего мужа: Титов М. А.
Номер тот так и не поменял. А я не смогла удалить его из записной книжки, лишь переименовала привычное “Любимый” на безликие инициалы.
— Я отвечу на звонок, это не займет больше десяти минут, ладно, сынок?
Он кивнул и улыбнулся. Все еще немного заторможенно и задумчиво.
— Исмаилов вылетел в Москву, чтобы решить вопрос со спонсорами и пиарщиками. У нас есть от силы два дня, Соня. А потом…
— Потом я выиграю дело и справедливость восторжествует.
— Сонь, ты не понимаешь, — просипел Титов.
— Нет, милый, — с нажимом повторила я, — это ты не понимаешь. Лицо Исмаилова теперь знает каждая дворовая собака, так что более безопасного места чем Армавир для меня не существует. А более ценного человека чем я, не существует для Исмаилова. На его месте, я бы наняла для меня охрану и лично сдувала пылинки с моих туфель, чтобы никто не узнал, на что на самом деле способно это чмо.