Я задрала нос и, игнорируя мужа, двинулась ко входной двери.
Внутри все как обычно. После шести вечера в судах, как и в прочих офисах, работа практически замирала. По крайней мере официальная ее часть. Но я сама позвонила Нине Владимировне и просила ее сегодня дождаться меня, чтобы “получить консультацию”. Дело обычное, рядовое.
Обманом не гордилась, но такие вещи обсуждать по телефону не хотелось даже с ней.
— Соня, давай договоримся, что говорить буду я.
— Это еще почему?
— Я не хочу, чтобы ты прошла через это снова. И вообще можно было решить все без суда, через госуслуги.
— Не имею привычки ждать то, что можно получить сейчас, Титов. Я хочу развестись как можно скорее, — огрызнулась и толкнула дверь в кабинет судьи Моисеевой.
Женщина со строгой короткой стрижкой, в белой блузке, темно-синем костюме и с аккуратным маникюром нюдового цвета сидела за своим рабочим столом и заполняла бумаги. Она не носила очки, считая, что этот аксессуар добавляет ей возраста, но старили ее вовсе не диоптрии, а привычка курить. За пять лет знакомства я так и не смогла убедить Нину Владимировну бросить это пагубное дело.
— Проходи, Сонь, — судья даже не подняла голову, дописывая то, что собиралась. Её ручка летала над бумагой быстро и уверенно. Почерк был истинно врачебный — витиеватый и непонятный. — И… Макс? А ты тут что забыл, Титов? У вас опять совместное дело?
Нина Владимировна положила ручку на стол и закрыла синюю папку, на которой золотым тиснением было выбито слово “Входящие”.
— Вроде того, — бросил Макс, присаживаясь в кресло напротив ее рабочего стола. — Мы разводимся.
Странно, но после этих слов я осталась на ногах.
Но все верно. Нужно рубить сразу, чтобы скорее покончить с нашим браком. Стоило прийти еще дня три назад. Или четыре.
— Прямо вот так — разводитесь?
— Да.
— Он перестал мыть посуду или приносить домой зарплату?
Вопрос смешной, но от судьи прозвучал весьма серьезно. Не измены, а финансовые трудности и то, что называется “быт”, гораздо чаще называли причиной распада даже самых крепких супружеских союзов.
— С моей зарплатой все в порядке, а дома стоит посудомойка — самая лучшая. Мы только в прошлом году ремонт на кухне закончили.
Макс проговорил с тем самым чувством и нужными ударениями, как будто выступал в суде и выстраивал линию защиты своего клиента. Еще чуть-чуть и перейдет в наступление.
Я же молчала. У меня просто язык не поворачивался признаться Нине Владимировне в случившемся. К тому же раз Титов смог признаться мне, то и здесь сможет. Но он почему-то молчал. Секунды утекали, вместе с каждым ударом настенных часов. Примерно в два раза чаще билось и сердце, пульс зашкаливал.