Я достала платье, висевшее в самом дальнем углу, за его пиджаками. Красное. То самое, которое он купил мне три года назад, чтобы я «выглядела презентабельно» на корпоративе его компании. Я тогда покорно надела его, хотя чувствовала себя в нем ряженой. Оно оказалось маловато в груди (спасибо, дети, хоть что-то выросло) и в самый раз по бедрам. Я встряхнула его, расправила складки.
Я надела его, распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелыми волнами. Подошла к своему скромному туалетному столику. Я накрасилась так, как нравилось мне – ярко, дерзко, с красной помадой, которую купила год назад, но так ни разу и не надела, потому что Денис говорил, что это «вульгарно». В зеркале отражалась не домохозяйка. В зеркале отражалась Анна Соболева – та самая, которая в двадцать пять лет защитила диссертацию, которую боялись профессора и обожали студенты. Та, которая решала нелинейные дифференциальные уравнения в уме, пока однокурсники хлопали глазами.
– Привет, – сказала я своему отражению, глядя в эти вдруг ставшие огромными глаза. – Давно не виделись. Пора напомнить этому городу, кто мы такие. Пора вспомнить, что мы не мебель. И не приложение к кошельку.
Я взяла телефон, нашла номер Лены – своей институтской подруги, которая теперь владела собственным пиар-агентством и носилась по Москве на маленьком красном электромобиле, громкая, яркая, невозможная.
– Лен, привет. У меня к тебе деловое предложение. Мне нужна работа. И не просто работа, а такая, чтобы бывший муж обзавидовался. Чтобы у него случился нервный тик.
В трубке повисла пауза. Потом раздался сонный, но мгновенно заинтересованный голос Лены:
– О. – В этом «о» было всё: удивление, радость, предвкушение и плохо скрываемое «я же говорила». – Случилось? Окончательно и бесповоротно?
– Случилось. – Я смотрела на свое отражение и улыбалась. – Я поняла, что устала быть мебелью. Знаешь, такой, которую двигают туда-сюда, вытирают пыль, но никогда не спрашивают, удобно ли ей стоять именно здесь.
– Ань, дорогая… – Лена помолчала, и я услышала, как она закурила. Она всегда курила, когда волновалась. – А Дэн знает? Или это пока партизанский вылазка?
– Дэн в Милане. – Я почувствовала, как голос стал твердым, как сталь. – Целуется, наверное, с какой-нибудь манекенщицей с длиной ног от ушей. Или со своей переводчицей. Мне, знаешь ли, всё равно. А я тут, понимаешь, заскучала. Хочу вспомнить, что я не только мама и жена, но еще и математик. Причем очень злой математик. Голодный и злой.
– О, я знаю такое место, – в голосе Лены появился хищный интерес. Я представила, как она садится на кровати, растрепанная, с торчащими дредами (она красивая, но хаотичная). – Один знакомый открывает финтех-стартап. Вернее, у него уже империя, но он запускает новое направление. Ищет аналитика. Готов платить бешеные деньги, потому что никто не может справиться с его математическим безумием. Но, говорят, характер у него – вырви глаз. Работать с ним – как с гремучей змеей в закрытом аквариуме. В прямом эфире. Под музыку.