— И я тебя люблю, моя хорошая. Больше всего на свете.
Я стояла у машины и смотрела, как Лиза бежит к школьному крыльцу, ее розовый рюкзак смешно подпрыгивает на спине. Она обернулась у дверей, помахала мне рукой. Я помахала в ответ. Потом она скрылась внутри здания.
Только тогда я достала телефон и набрала мамин номер.
— Мам, привет, это я, — голос прозвучал спокойно, деловито. — Лизины вещи я собрала. Попроси папу заехать ко мне в офис за ними, хорошо? Я выйду, передам.
— Конечно, Оленька, — мамин голос был осторожным, встревоженным. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. — Доченька, у тебя все в порядке? Ты какая-то… странная.
— Все хорошо, мам, — соврала я легко. — Просто устала. Неделька отдыха от быта мне не помешает. Ты же понимаешь.
— Понимаю, — мама помолчала. — Оля, если нужно поговорить…
— Спасибо, мам. Я знаю. Потом обязательно поговорим. И спасибо тебе огромное за помощь. Я не знаю, чтобы без вас делала.
— Мы всегда рядом, помни об этом.
Рабочий день тянулся бесконечно. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор, водила мышкой по экрану, открывала таблицы Excel, сверяла цифры. Но ничего не видела. Мысли были далеко.
Коллеги что-то говорили мне, я отвечала на автомате. Директор вызвал на планерку — я присутствовала, кивала, записывала. Но все это было нереальным, как сон, в котором ты понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться.
Внутри меня жило только одно ощущение — предвкушение. Страшное и одновременно волнующее. Как перед прыжком с высоты, когда ты стоишь на краю, а ноги становятся ватными, и сердце колотится в груди, и ты не знаешь, что будет дальше, но точно знаешь: надо прыгать. Иначе ты так и останешься стоять на этом краю всю жизнь.
В обед приехал папа. Я спустилась к нему с тяжелой сумкой, набитой Лизиной одеждой, игрушками, книжками.
— Привет, пап, — я чмокнула его в щеку, запахнувшись знакомым запахом — табак, одеколон «Шипр», который он носил всю жизнь, и что-то еще родное, безопасное.
— Здравствуй, дочка, — он внимательно посмотрел на меня, изучающе, с тревогой. — Худая какая-то стала. Бледная.
— Работа, пап, ты же знаешь, — я выдавила улыбку. — Ничего, сейчас отосплюсь. Неделька без готовки и уборки — это ж счастье.
— А Андрей? Он в курсе, что Лиза у нас?
Я на мгновение замялась.
— Я ему скажу вечером.
Папа сжал губы, и я увидела, как у него дернулась желвак на скуле, верный признак того, что он сдерживается. Мой папа никогда не любил Андрея. Терпел его ради меня, ради внучки. Но я знала, что он думает о моем муже. Знала по тяжелым взглядам, по многозначительному молчанию, по тому, как он стискивает кулаки, когда Андрей в очередной раз не приезжает на семейный ужин, ссылаясь на «важные дела».