Ради нее я должна быть сильной. Ради нее я должна что-то изменить.
Я вернулась в гостиную. Села на диван, укрылась пледом. Включила телевизор — там показывали какое-то ток-шоу, но я не слышала слов. Просто смотрела на мелькающие картинки и думала. Думала о своей жизни, о том, куда она катится, о том, что я больше не узнаю себя.
Часы показывали одиннадцать. Половина двенадцатого. Без пяти двенадцать.
Полночь.
Андрея не было. «Пара часов», — сказал он. Уже прошло пять.
Я взяла телефон, нашла его номер, долго смотрела на экран. Нажала вызов. Длинные гудки. Раз, два, три, четыре… Он не берет. Пятый гудок. Шестой.
Наконец, щелчок.
— Да? — голос был громким, веселым, на фоне слышалась музыка, хохот, звон бокалов, женский смех.
Женский смех.
— Андрей, уже полночь, — я с трудом выдавила из себя слова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты говорил, на пару часов.
— Ой, Оль, извини, засиделись тут, — в его голосе было что-то виноватое, но совсем чуть-чуть. Ничего страшного. Мелочь. — Я уже еду, скоро буду. Ложись спать, не жди.
— Андрей, я… — начала я, но он уже отключился.
Гудки. Короткие, безжалостные.
Я еще какое-то время сидела с телефоном в руках, глядя в темный экран. Потом медленно положила его на журнальный столик. Женский смех. Музыка. Веселье.
А я здесь. В квартире. Жду. Всегда жду.
Я не пошла спать. Я так и сидела на диване, кутаясь в старый плед, и смотрела в темное окно на огни ночного города. Он жил своей жизнью — яркой, шумной, наполненной. Где-то веселились люди, смеялись, танцевали, целовались. Где-то мужья обнимали жен и спешили домой. А где-то жены сидели и ждали, как я.
Сколько таких, как я? Сколько женщин по всей стране сидят сейчас в темноте и ждут? Ждут мужей с корпоративов, с «важных встреч», с «задержек на работе»? Сколько из нас стирают, гладят, готовят, воспитывают детей и медленно умирают внутри, теряя себя по крупице?
Слишком много. Гораздо больше, чем хотелось бы верить.
Ключ в замке повернулся в час ночи. Андрей вошел тихо, стараясь не шуметь. Я слышала, как он неловко возится с ботинками в прихожей — явно выпил немало. Как вешает пиджак на крючок, промахиваясь. Как бормочет что-то себе под нос.
От него пахло. Даже с расстояния я чувствовала — алкоголь, сигареты и духи. Чужие, сладкие, тяжелые женские духи.
Внутри все сжалось в ледяной ком. Я быстро легла на диван, отвернулась к спинке, закрыла глаза, притворяясь спящей. Не хотела сейчас разговаривать с ним. Боялась, что не сдержусь, наговорю лишнего. Или что еще хуже, заплачу.
Он заглянул в гостиную, постоял немного в дверях — я чувствовала его взгляд на своей спине. Потом тяжело вздохнул и поплелся в спальню. Шорох одежды. Скрип кровати. Тишина.