Часы на стене показывают десять вечера. Одиннадцать. Я падаю на диван с книжкой, которую читаю уже третий месяц, потому что сил хватает на полстраницы. Налепить на лицо дешевую увлажняющую маску из масс-маркета, и это называется «уход за собой».
Спортзал? Да когда, когда мне ходить в спортзал? В пять утра, пока дочь спит? Так я и так не высыпаюсь. Вечером? Так вечером готовка, уборка, уроки. Выходные? В выходные я стираю, глажу, готовлю на неделю вперед, убираюсь капитально, вожу Лизу на кружки.
Парикмахерская, маникюр, косметолог, новая одежда? На какие деньги? На мои деньги мы живем. Вся моя зарплата уходит на семью. Продукты, коммуналка, одежда для Лизы, а она растет, каждый сезон обновки нужны, обувь, школьные принадлежности. Бензин. Лекарства. Бытовая химия. Мелочи, мелочи, мелочи, которые пожирают все до последней копейки.
Андрей весь свой доход вкладывает в бизнес. «Компания развивается, Оля. Нужны инвестиции. Нужно потерпеть. Скоро все наладится, вот увидишь». Шесть лет он так говорит. Шесть лет я терплю.
И я правда терпела. Потому что верила. Верила, что это наше общее дело, наше будущее, наша семья. Что когда компания встанет на ноги, все изменится. Мы сможем дышать свободнее. Поедем в отпуск. Я смогу, наконец, уделить время себе.
За десять лет мы дважды выбрались в отпуск. Дважды, Карл! Турция, самый дешевый вариант, бюджетная трешка, все включено. И то спасибо моим родителям, они помогли деньгами, потому что «внучке надо на море». Без них мы бы вообще никуда не поехали.
Вообще, спасибо родителям за многое. За овощи с их огорода, чтобы хоть как-то сэкономить на продуктах. За то, что сидят с Лизой, когда мне надо задержаться на работе. За то, что никогда не упрекают, не говорят: «Мы же предупреждали». Хотя предупреждали. Мама говорила, когда Андрей только начинал свое дело: «Оленька, подумай. Ты же понимаешь, что первые годы будет тяжело. Ты потянешь?»
Я потянула. Десять лет я тяну эту семью. Десять лет я стираю себя, растворяю себя в быте, в заботах, в бесконечной гонке. А Андрей… Андрей покупает себе дорогие рубашки с запонками. И новый парфюм. И собирается на корпоративы, куда жену брать стыдно.
Что-то сломалось внутри меня в этот момент. Не громко, не с треском тихо, почти неслышно. Как рвется старая нить, слишком долго державшая непосильный груз.
Слезы хлынули сами собой — горячие, обжигающие, давно сдерживаемые. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать, не напугать Лизу. Плечи затряслись. Я плакала, уткнувшись лицом в колени, и не могла остановиться. Плакала от боли, от унижения, от бессилия. От того, что я отдала этому человеку десять лет своей жизни, а он даже не замечает, что я существую. Что я стала для него обслуживающим персоналом. Прачкой. Поварихой.