Вообще без ничего…
Как он может так?!
За то время, что я находилась в прострации, Алексей ушел. Калитка закрыта, ворота тоже, вокруг участка высокий забор. Я стою на тротуаре напротив калитки, возле меня два чемодана и дорожная сумка. Это итог моей жизни длиной в двадцать с лишним лет, посвященных одному мужчине. Плата за любовь, верность, преданность, за сына, которого я ему родила…
И я хочу узнать только одно.
Только одна вещь мучает меня очень сильно в данный момент.
Почему?
Просто… Почему Паша со мной так поступил?
Лидия
— Это какой-то сюр… — выдыхаю в холодный осенний воздух. Вслух. Вокруг всё равно никого нет. Кроме моих чемоданов.
Не может же быть всё вот так? Или может?
Снова оглядываюсь вокруг, пытаясь просто понять, что это всё на самом деле. И жду, что сейчас выскочит откуда-то какой-нибудь придурок и заорет: «Вас снимает скрытая камера!»
Но минуты текут. Никто не выскакивает. И… Надо что-то делать дальше.
Пытаюсь начать мыслить. Это всегда помогает. Что бы не случилось — если работает голова, то всё уже не плохо. Документами меня обеспечили — полным пакетом. Это уже хорошо. Я теперь снова Лидия Сергеевна Волкова. Как оказывается, всё быстро и просто возвращается на круги своя.
Денег у меня нет. На картах так точно. А наличка? От такого подзатыльника от жизни и Паши собраться удаётся с трудом.
Да и вообще последние несколько недель меня не баловали — инфаркт у матери, я у неё единственный ребёнок, поэтому поехала к ней. А там — пожилой, больной человек, которому всё не так. Но вроде ей лучше и я решила вернуться домой. Вернулась, называется.
На пределе эмоциональных и физических сил. И тут меня… У меня такое чувство, что расстреляли. Однако, это всё лирика, а надо проверить, есть ли у меня наличка, потому что хоть убейте не помню, есть она или нет. Муж… Богатый. И я ни в чем не нуждалась. Да и не жадный… он был.
Это он, что, мне так за нашу ссору мстит? Или в чем вообще дело? Кто-то появился?
Обшариваю сумку. К своему счастью, не все так печально — нахожу около ста двадцати тысяч. Сняла больше, потому что наличка требовалась то там, то здесь, пока я решала вопросы, связанные с лечением мамы и с дальнейшим уходом за ней.
И вот всё, что у меня осталось. От шикарной жизни.
Я не работаю, хотя имею два высших — экономические и юридическое. Паша был против. Говорил, что у нормальных мужиков женщина не работает. А он — нормальный.
На этом моменте бабская сущность всё-таки поднимает голову и мне приходится поднять лицо вверх к пасмурному небу, чтобы не расплакаться, как и положено брошенной жене, для которой муж был всем.