На развод соглашаюсь без единого возражения. Смысла держаться за семью, которой давно уже нет, не вижу.
Но наказать бывшую жену надо. Эта ведьма должна ответить за все, что натворила.
После больницы Эльку пришлось забрать к себе в родительскую квартиру. Снимать ей жилье больше не на что. Да и она теперь не порхающая фея, а раненая птица, требующая ухода. Нужна приличная сумма на реабилитацию, а я на мели.
Из банка пришлось уволиться. Точнее, меня «попросили». После того как был под следствием, охранять деньги мне больше никто не доверит. И неважно, что сняли все обвинения. Пятно на репутации осталось, и о нем знает весь город.
Это волчий билет. Нормальную работу мне здесь не найти.
Вариант только один — уезжать. Начинать все с нуля там, где меня никто не знает.
А на это тоже нужны деньги. Квартиру родителей продать не могу, батя все еще в больнице, и его состояние… нестабильное.
Я зажат в тиски. Бессилие душит, выжигает изнутри, превращаясь в концентрированную ярость.
А тут еще до меня доходят слухи, что Ленка живет у своего адвоката. Эта новость взрывается внутри бурей грязного, удушающего негодования.
Вот же сука! Как быстро ноги раздвинула! Я еще за решеткой сидел, а она уже трахалась вовсю с другим мужиком!
Пристроила свою задницу в теплую постель, и теперь моего ребенка воспитывает какой-то крендель?
Резников даже денег с меня не взял. Теперь понятно почему: женушка натурой расплатилась. Представляю, как стонала под ним, пока я пытался разгрести дерьмо, в которое она меня окунула.
Нас разводят за пять минут. Судья что-то бубнит, ставит печати.
Все. Финиш.
Мы выходим в коридор. Ленка худая как палка и бледная как смерть. Под глазами тени, щеки ввалились.
— Отвратно выглядишь, — не вижу ни малейшего смысла отвешивать комплименты.
— На себя посмотри, — парирует дрянь.
Меня взрывает.
Хватаю за предплечье, пальцы сжимают тонкую руку. Кожа да кости остались.
— Давай отойдем к окну, надо один вопрос обсудить.
Бывшая недовольно выдергивает конечность, но все же сворачивает к широкому подоконнику, заваленному горшками с полудохлыми цветами.
— Лен, — начинаю требовательно, без предисловий. — Отцу нужна еще одна операция по пересадке кожи. Я хочу в Москву его отвезти, в нормальную клинику. И Эльке нужна реабилитация. Ей ногу второй раз ломать будут, аппарат какой-то ставить, чтобы нарастить кость и убрать хромоту. На все это нужны деньги, и немаленькие.
— А я при чем? — удивленно вскидывает брови, и эта ее наигранность выводит меня из себя.
— Ты серьезно? — рычу, нависаю сверху. — Ну ты же понимаешь, что виновата во всем, что произошло? Мать убила, отца сделала инвалидом, Эльку покалечила.