Пассажирам самолета сообщают, что в ближайшие тридцать минут самолет приземлится в аэропорту Шереметьево, поэтому необходимо пристегнуть ремни. Пока Влас сидит молча и неподвижно, я снова надеваю кроссовки, поправляю язычки, чувствуя себя почти «свободной». Я сказала, что хотела, определила границы, поставила колючую проволоку, чтобы отгородиться от пугающих мыслей, но этого всё равно как будто недостаточно.
– Семь лет никакой интимной жизни? – спрашивает Влас. – Я сомневаюсь, что такое возможно, учитывая, что она у тебя была очень яркой. Либо ты лукавишь, либо существует намного более веская причина придерживаться подобного стиля жизни.
– Я вовсе не придерживаюсь подобного стиля жизни. Скорее, это он придерживает меня.
– Значит, просто не нашелся ещё тот мужчина, который…
– Я спала с отцом своей лучшей подруги, – перебиваю, повернув к нему голову. – Много раз. Почти перед их с матерью носами. Мы сходили с ума. Он взрослый дядька, а я молоденькая девчонка, которой страшно нравилось, как он её имел. Мы перетрахали все комнаты в их большом доме. Даже в его офисе, пока жена ждала в приемной, когда закончится его «важный телефонный разговор». А потом я осталась одна, а эта девчонка, которую я ни во что не ставила, оказалась той единственной, что осталась со мной. Когда любвеобильный отец спалился с двумя молоденькими студентками, у нее началась депрессия. Родители затеяли бракоразводный процесс, который длился охренеть сколько времени. Она переживала очень, набрала лишний вес, страдала и не верила, что семья распадается, а жизнь теперь не будет прежней. Может, она и есть моя причина.
Самолет начинает снижаться. И без того в больной голове делается тяжелее от перепада давления. Это чувство вины давно вросло в меня крепкими корнями. Мне страшно представить, что единственный способ срубить их навсегда – рассказать правду Диане. Я понимаю, что она ей не нужна. Тем более, теперь, когда она, наконец, взяла себя в руки и оставила все переживания и обиды в прошлом. Я дорожу нашей дружбой и не позволю глупым приступам сентиментальности разрушить её навсегда.
– Тебе удалось, – говорит Влас, наклонившись к моему уху. Гул двигателей и плавное снижение оглушают. – Я действительно думаю только о тебе.
– Надо было поспорить, – изображаю улыбку.
Хочу сделать вид, что воспринимаю всё это за игру, которую сама же и затеяла. Но Влас слишком близко, его губы почти над самым моим ухом.
– У меня в голове сотни вариантов того, как исправить ситуацию.
– Это бесполезно, – улыбаюсь ему.
– Возможно. А возможно и легче легкого. Никто ведь не знает наверняка.