Снимаю кроссовки и, развернувшись всем корпусом к Власу, поджимаю ноги под себя. Опускаю голову на мягкую спинку кресла и смотрю в его смеющиеся глаза. Просто смотрю несколько продолжительных секунд, невольно любуясь привлекательными чертами приятного и доброго лица.
– У меня есть один секрет.
– У-у, – веселится он. – Уже интересно. И ты хочешь им со мной поделиться.
Молча киваю.
– Вчера ты сказал, что, сегодня наши пути разойдутся навсегда, и я… Я решила, что это отличная возможность хотя бы раз сказать правду, о которой никто из моих подруг не догадывается. Всё, что у меня осталось – мои подруги.
– Мне стало ещё интереснее.
– Вчера я рассказывала тебе о своих «подвигах». Мой секс-марафон продолжался четыре года. Это было самое безрассудное время в моей жизни. Я соблазняла мужчин, годившихся мне в отцы, соблазняла парней, которых любили другие девочки. Ты спрашивал, почему я делала это с женатыми и несвободными. Они имели меня так, словно им выпала несусветная удача и из нее нужно выжать, как можно больше. Это было грязно. Меня возбуждали разговоры о наивных женах, о дурах девчонках, которые верят в верность своих парней. Мы трахались и поливали их всех только так. – Опускаю глаза на свои пальцы. Указательным залажу под резинку носка и осторожно расправляю эластичную ткань. – Когда отец умер, все вокруг как-то быстро стали исчезать. Его друзья, наверное, опасались, что я, оставшись одна, стану искать внимания и заботы, а там и рискну рассказать правду, о том, как мы чудесно развлекались и разрушить их паршивые браки. Мои «друзья» тоже быстро слились. Я тяжело переживала смерть отца, а их прекрасные жизни продолжались, так что наши пути разошлись. Да и я не искала общения, поскольку поняла, что эти люди на самом деле из себя представляют.
Влас слушает меня внимательно. Веселая улыбка сползла с его лица, но взгляд всё такой же живой и будто готовый в любую секунду посмеяться.
– Я стала много гулять и проводить время в одиночестве. У моей близкой подруги в тот период случилась тяжелая депрессия, но она всегда оставалась рядом со мной и даже тогда старалась поддерживать… В общем, – нервная улыбка ускользает от меня и превращается в отчаянный смешок, – ей было плохо, мне тяжело и одиноко… Я просто без конца видела свою жизнь со стороны до момента, когда не стало отца. Я чувствовала себя грязной. Мне казалось, что всё, к чему я прикасалась, моментально пачкалось и погибало. И как-то раз я подумала, а может и впрямь клин клином вышибают? Что, если мне просто нужно сбросить напряжение старым проверенным способом? И я пригласила однокурсника выпить вина. Мы общались так ни о чем, а потом он, набравшись храбрости, поцеловал меня. Но я ничего не почувствовала. Его руки заползли под мою блузку, он говорил о том, как давно мечтал оказаться со мной, а я вообще ничего не чувствовала. Кроме, разве что, отвращения. Это было мерзко. Всё абсолютно. Вся моя жизнь, которую я вела с шестнадцати лет. Создавалось ощущение, что те четыре года я и дня не прожила без того, чтобы не соблазнить кого-то. Я как будто трахалась каждый день! Как будто секс был моим наркотиком. Однокурсника я попросила уйти. Впервые сказала парню, что не чувствую ничего. Не хочу ничего. И в тот вечер я осознала, что близость с мужчиной перестала иметь для меня интерес. Что любое его прикосновение вызывает во мне тошноту. Что эта грязь, которую на себе вижу только лишь я, никогда с меня не сойдет, если я позволю кому-то воспользоваться моим телом. Им всегда пользовались, и я сама позволяла это делать. Последний раз я была с мужчиной семь лет назад, – признаюсь, снова опустив глаза. – Я могу спокойно говорить о сексе и о парнях с подругами. Иногда мне приходится чуть приукрашивать действительность, выдумывая истории о редких и неудачных свиданиях. Так, чтобы не выделяться из общей массы. Но я ко всем этим мероприятиям и процессам не чувствую ничего. Даже толики удовольствия, как и желания в них учавствовать. Абсолютно любой мужчина для меня стал просто человеком, – снова смотрю на него. Черные глаза неотрывно следят за мной. Губы напряжены. – Я вижу, что один привлекательнее другого, кто-то сильнее, кто-то слабее и духом, и физически. Но я больше не чувствую этого интереса, когда вибрирует где-то в груди или в животе… Что-то вроде того. Это то, на что никто не может повлиять кроме меня, а я этого делать не хочу. Как ты говоришь о браке: «Мне это неинтересно». Поэтому, вот тебе то, что от тебя не зависит. Даже, если бы между нами сложились намного более приятные отношения, которые в какой-то момент могли бы обернуться близостью, этого всё равно бы не случилось. И даже твое обаяние, деньги, положение, возможности и всё такое прочее, что без труда вскружит голову любой другой женщине, на меня не действует.