— Добрый вечер, дорогой, — боже, голос дрожит, в горле ком огненный, а глаза просто разъедает от слез.
— Аргоша? Ты? — а мне ведь нравилось, как он меня называет. Нравилось, а теперь я ненавижу это имя. И никогда в жизни он не говорил мне, что я восхитительна, как этой шикарной красавице, бесстыдно раскинувшейся на моих простынях. Ноги длинные, водопад золотистых волос рассыпан по подушке. По моей подушке, блин. И грудь, задорно торчащая сосками, кажется мне издевкой. И в глазах этой барби, раскосо-зеленых нет ни капли смущения или раскаяния. Она смотрит насмешливо, с видом победительницы. — Я думал, ты сегодня на работе.
— Отпросилась праздновать нашу годовщину, — криво ухмыляюсь я. Мишка, мой Мишка оказался чужим. Смешно. И знаково так, в годовщину узнать о том, что мой Мишутка козел. — Горошек вот купила. И папку для документов на квартиру. Кстати, ты ведь в курсе, что квартиры, переданные в собственность дарением, не являются совместно нажитым имуществом? А соответственно, не подлежат разделу.
Мама хотела просто переписать на мое имя квартиру, а меня тогда будто что-то дернуло, и я настояла на дарении. А мама все возмущалась, мол мы с мужем одно целое. И хорошая жена должна верить супругу. И я верила. Верила, черт бы его подрал. А теперь смотрю в родное лицо, и не узнаю в этом перекошенном яростью человеке Мишку, с которым собиралась всю свою жизнь прожить.
— Ты… — он шипит, как скороварка, у которой вот-вот сорвет клапан. Вскакивает с кровати, абсолютно нагой. Красавец, я все время счастью своему не верила, что он на меня внимание обратил. Бедра узкие. Плечи как у бога олимпийца. Но лицо сейчас похожа на маску злого идола, пожирающего души закланных жертв. — Сука, ты почему мне раньше не сказала?
— Думала, от чего-то, что это не важно, — выдыхаю я.
Мне страшно. Я никогда мужа таким не видела. Он идет на меня неумолимо, и хочется просто исчезнуть. Но я не позволяю себе сжаться или отпрянуть. Мне стыдно перед тем, кто еще не родился. Рука, с зажатым в ней пакетом, взлетает в воздух, отдельно от разума. Автоматически. И чертов пакет рвется, наверное от замаха моего. А банка горошка вылетает словно мина-лягушка. Я вижу всю эту вакханалию, словно в замедленной съемке. Чертова банка врезается в лоб моего-чужого Мишки. Он смотрит удивленно, но вдруг срывается с места, в два прыжка оказывается возле меня.
— За что? — глупо шепчу я, инстинктивно обняв руками мой, пока еще плоский живот. Дурацкий вопрос, как в мелодраме дешевой. — Миш, за что ты так со мной? Я же думала, что мы с тобой навсегда… Я думала…