Он только рад. Кемаль Озден терпеть не может публичных выступлений и сборищ.
— Поезжайте сами, — говорит он, — а у нас с Лале и без того дел полно.
— Да, да, да, — прыгает Лале, — там у котяток глазки открылись. Их надо перенести в дом, да, дедушка Кемаль? Пойдем же, пойдем скорее переносить!
Они берутся за руки и идут в сторону флигеля, куда кошка перетащила своих котят. Она таскает их по всему двору, и бабушка выделила Лале корзину, чтобы та принесла котят в дом.
Я рада, что моя дочка так беззаботно проводит время. И я благодарна обоим старикам за ту любовь и внимание, которым они окружили моего ребенка. Лале буквально купается в них.
Между нами тоже установились довольно теплые отношения. Я больше не чувствую обиды, что когда-то мною пренебрегли. Скорее, сказывается моя непривычка безоговорочно принимать тепло, которое дарит семья. Я все еще чувствую себя немного скованно и неловко.
Хасна с Кемалем наверняка все понимают, но ни словом, ни взглядом этого не показывают. Они ведут себя просто и естественно, так что у меня есть надежда, что я привыкну.
Сложнее всего с Омером. Он старается быть полезным, много времени проводит в доме родителей, чтобы быть рядом с Лале и со мной. И в то же время не теряет связи с Денизом, что меня настораживает.
Эмир выдвинул встречный иск о признании отцовства. Не понимаю, на что он надеется. Его даже сыновья пробовали отговорить, мне это Омер рассказал.
— Парни уже языки стерли ему что-то доказывать. Но Эмира как заклинило. Он никого не хочет слушать. И слышать.
Омер подсаживается к нам в машину в последний момент, и мы едем в здание суда. Сегодня слушания по делу Дамира, и я очень надеюсь на положительный исход.
У здания встречаем нашего адвоката и Каана Озтюрка. Он искренне переживает за Дамира, на миг мне становится чуть легче. Если столько человек нас поддерживает, значит мы сможем доказать его невиновность?
Начинается заседание, в зал приводят Дамира. Когда я вижу его, идущего в наручниках, сердце сжимается от жалости. Невольно приподнимаюсь на полусогнутых, он сразу меня замечает.
— Яська… — говорит одними губами и криво улыбается.
Мне хочется плакать, но я пересиливаю себя и тоже улыбаюсь. Поднимаю руку как будто собираюсь помахать, а на самом деле хочу чтобы Дамир увидел кольцо. Я с тех пор ношу его не снимая.
И Дамир видит, его глаза вспыхивают. Он хочет что-то сказать, но его адвокат наклоняется, предупредительно качая головой.
Дамир бросает на меня протяжный взгляд и показательно вздыхает.
Начинается заседание, прокурор зачитывает обвинение на трех листах, где Дамиру вменяется в вину проникновение на чужую территорию с целью ограбления.