Тимофей посмотрел на меня снисходительно. Ох уж этот взгляд взрослого человека на ребёнка! Сейчас он объяснит мне, почему сладкое нельзя кушать до обеда… В чужой империи я как-то быстро стал понимать настроение по выражению лица.
— Ты многого не знаешь, Лёша, — вздохнул Тимофей. — Тяжело быть отобранным. Но именно тебе разрушать империю. И тебе — нырять в Пустошь…
— Чего⁈ — возмутился я. — Ты в своём уме? В какую ещё Пустошь?
— Не кричи, друг, — попросил колдун. — Они сейчас отмечают пленение Грини. Пьют водку. Заговорённую. Давай выждем двадцать минут. Сейчас они все уснут. Мы выйдем на первый этаж — и уничтожим их. Как тебе такая идея?
— Уничтожим? — моему удивлению не было предела. — Это ещё зачем?
— Они ведь били тебя, — терпеливо объяснил колдун. — Подвесили головой вниз. Неужели ты не хочешь наказать их? Проучить?
Я призадумался. Пожалуй, в его словах была логика, и эти уголовники заслуживали смерти. Но ведь они били не меня, а Гриню! И били, в общем-то, по делу…
— Не слишком ли много трупов? — спросил я. — Сегодня на моих глазах Никита убил обувщика. Вернее, тот был продавцом. То есть, хозяином лавки. Не суть.
— Просто так убил? — спросил Тимофей, сощурив глаза.
— Нет, тот человек нас хотел выдать полиции, — объяснил я. — А до этого рассказывал про какую звезду. Пленительного счастья.
— Предатель! — возмутился колдун. — О, к таким пощады быть не может.
— Допустим, — махнул я рукой. — Но этих зачем убивать?
— Чтобы разрушить империю, кровь должна литься рекой, — простодушно пожал плечами Тимофей.
И едва он это сказал, как я обратил внимание на потёки какой-то жидкости. Она медленно струилась из-под двери. В пылу спора мы и не заметили, когда она появилась. Я медленно подошёл и втянул носом воздух. Сомнений нет: кровь. Запах, который ни с чем не перепутаешь. Тимофей сделал мне знак рукой, предлагая занять безопасную точку в углу комнаты. А сам — передёрнул затвор на своём пистолете-пулемёте и медленно двинулся к двери. Мои внутренности сжались от страха.
Кровавая баня
Тимофей открыл дверь, но выходить не спешил. Уж не знаю, чем он занимался в этот момент: просчитывал варианты будущего или просто боролся с собственным страхом. Вверх вела длинная бетонная лестница: ступенек тридцать, не меньше. По ней стекала кровь, и выглядело это жутковато. Крови было слишком много: как будто наверху резали свиней. Но я-то понимал, что резали людей.
Если бы на голове Грини были волосы, они бы дыбом встали. Мне хотелось бежать, мчаться вперёд без оглядки. Останавливало лишь то, что выход был единственным. Сверху нас вполне могли ожидать душегубы… Да мало ли что там могло быть? Я подумал, что прокладывать путь должен Тимофей. Вдруг раздались выстрелы, и красивый мужской голос произнёс: