Ромка не явился ни в ЗАГС, ни на суд. Не звонил, не писал, никак не проявлялся — не общался не только с Лерой, но даже и с собственной матерью, поэтому как он на все это реагирует, Лера не знала. Впрочем, презрительное молчание было самым красноречивым ответом. Оно помогало Лере гасить угрызения совести — она знала, что получила то, на что имела только юридическое право, но не моральное; однако полный игнор со стороны мужа как будто оправдывал ее.
Конечно, несправедливо отбирать у человека заработанное годами тяжелого труда; но после тринадцати лет брака променять жену на какую-то силиконовую шлюшку, а потом и вовсе делать вид, что никакой жены у тебя нет — тоже не очень-то справедливо. Жизнь просто такова и никакова больше, и нет причин разыгрывать благородство.
Самое смешное, сейчас эти деньги Лере погоды не делали — она уже вполне прилично зарабатывала съемками, а жила по старой привычке экономно. Теперь уже смешно было вспоминать, как она билась в панике восемь месяцев назад, враз оставшись и без мужа, и без денег. Если бы они с Ромкой тогда спокойно договорились, он помог бы ей на первое время — обошлось бы без этого унылого позорища с судами. Впрочем, собственная квартирка в Москве не помешает — сколько можно мотаться на автобусах. А папину они с Надькой уже решили подремонтировать и сдавать.
Никакого торжества Лера не испытывала. Она не обогатилась — в браке все это и так принадлежало ей. Вышло как в том анекдоте — «Абрам, тебе не кажется, что мы оба бесплатно говна наелись?» Деньги никак не могли исправить главного: любовь, которая должна была сделать обоих сильнее, привести в мир новых людей и продолжаться всю жизнь, чтобы супруги рука об руку вошли в закат и поддерживали друг друга перед лицом смерти — это все обернулось пшиком. Чудо, которое случается только раз в жизни, они глупо профукали. Таким ли убогим, безрадостным фарсом должна была закончиться любовь, ради которой они оба жили и за которую готовы были умереть?
Лера больше не пыталась ничего отрицать, не испытывала гнева, не стремилась кому-то что-то доказать. Теперь ее переполняла одна только печаль.
Конечно, проще было бы сочинить для себя историю, в которой она кругом права и невинная жертва, а Ромка — подлый предатель. Но Лера была художником, а художник обязан уметь видеть жизнь с разных ракурсов.
Лера подумала, что у их развода теперь всегда будет две истории. Ее история о том, что пусть она и не была идеальной женой, но Ромка предал ее, променяв на другую женщину, и даже притащил эту дрянь в дом ее отца. Его история — пусть он и не был идеальным мужем, но Лерка предала его, когда сначала без предупреждения ушла, опозорила его перед всеми, а потом ограбила. Главное — в обеих историях нет ни слова неправды.