«Да, в Лондоне! Ну это там, где рыба, чипсы, дрянная еда, отвратная погода…», — вдруг вспомнил я оригинал фразы из художественного фильма «Большой куш» в переводе Гоблина-Пучкова. Как вживую в голове прозвучала у меня эта фраза узнаваемым голосом с немного гнусавыми интонации.
Вот чем меня так недавно сказанная Надеждой фраза смутила! «Да, в Лондоне. Это где дрянная еда, мерзкая погода и Мэри, зонтик ей руку, Поппинс», — говорила она. Вот почему кавайная светлость так мило краснела — в оригинале фразы зонтик Мэрри Поппинс предполагалось отнюдь не в руку давать подержать.
Так ладно, потом. Вопрос с приветом из родного мира конечно серьезный, но сейчас на первом плане происходило более масштабное действо. Правда, на создание четырех аватаров стихий это было совсем непохоже: под ногами у Надежды сейчас заклубилась серая дымчатая мгла, расползаясь по сторонам и словно побегами плюща обходя сияющие стихийной энергией обелиски, поднимаясь по внутренней стороне купола. Минута, и мы снова оказались в полумраке. Только уже не чернильно-грозовом, как недавно, а словно во мглистом тумане, который не рассеивало даже сияние обелисков. Сейчас уже едва заметное.
Я вдруг понял, что мы как будто оказались в кармане Изнанки — там, куда однажды Надежда меня уже вытаскивала, и где нас с ней нашла Наоми. Мглистая пелена между тем становилась все плотнее, поднявшись нам всем уже почти до пояса; я почувствовал, как меняются ощущения — я стоял словно бы на воде, на нетвердой поверхности.
«Альбин, ты здесь?»
«Здесь»
В прошлый раз ее со мной не было, так что все же не Изнанка мира. Наверное.
Волнение перед инициацией заполняло волнение от происходящего. Тем более что внешность Надежды начала видоизменяться, я не сразу заметил, что выглядит она уже пугающе: черты лица заострились, вокруг кистей клубится лоскутный мрак. Растерявшая всю кавайность ее светлость взмахнула рукой, и разгоняя серую пелену на белый мрамор легла длинная и широкая чернильная нить. Несколько шагов в сторону, взмах — возникла вторая, еще несколько шагов и снова взмах, уже появляется третья — на полу широкими мазками Тьмы возникала шестиконечная звезда.
Щит Давида, защитный конструкт. И вскоре мы — каждый из нас, оказались заключенными каждый в своем внешнем треугольнике, нарисованным поблескивающими мраком лучами. Надежда оказалась внутри, в образованном темным линиями гексагоне. Я вдруг заметил, что да Сильва стоит, сложив руки в молитвенном жесте и закрыв глаза. Как-то да, страшновато — даже мне. В этот момент Надежда взмахом руки создала последнюю, замыкающую линию шестиконечной звезды, после чего я сразу ощутил сильное эхо магического возмущения.