Мысленно я пишу ей письмо на нескольких страницах; у меня нет любимого, но я влюблена в жизнь, в природу, в только что вылупившихся голубят… Я прошу у матери красивую бумагу и марки. Она требует вначале дать ей прочесть письмо Мари-Ноэль и едва не задыхается от возмущения:
– Ты побывала снаружи всего раз – и уже спуталась с местными проститутками! Девица, которая выходит замуж в семнадцать, – это проститутка! И она целовалась с другим парнем!
– Но она же разводится…
Мать конфискует письмо и строго-настрого запрещает мне контактировать с «этой грязной шлюхой».
Я в унынии. Что теперь делать? Я расхаживаю по своей клетке и со всех сторон бьюсь о решетки. Я одновременно раздражена и обижена пафосными речами, которые произносит мать за столом.
– Мы хотели создать из тебя идеального человека, – говорит она, – и вот что мы получили. Ты – ходячее разочарование.
Отец выбирает этот самый момент, чтобы подвергнуть меня одному из своих безумных упражнений: перерезает горло курице и требует, чтобы я пила ее кровь.
– Это полезно для мозга.
Нет, это уже слишком. Он что, не понимает, что мне больше нечего терять? Что он имеет дело с камикадзе? Нет, не понимает. Он настаивает, выговаривает, угрожает… Когда он начинает орать тем самым басом, от которого у меня в детстве стыла кровь в жилах, я взрываюсь:
– Я сказала – нет! Я не стану пить куриную кровь, ни сегодня, ни в любой другой день. И, кстати, я не стану присматривать за твоей гробницей. Ни за что! И если придется, залью ее цементом, чтобы никто не мог из нее вернуться. О том, как приготовить цемент, я знаю все – благодаря тебе!
Отец выбирает этот самый момент, чтобы подвергнуть меня одному из своих безумных упражнений: перерезает горло курице и требует, чтобы я пила ее кровь.
Я смотрю прямо в отцовские глаза, выдерживая его взгляд. О поддержании визуального контакта я тоже знаю все – кажется, даже больше, чем он сам, потому что это он отводит глаза. Я на грани обморока, но я это сделала.
– Это тебе с рук не сойдет, – ледяным тоном говорит он. – Я сильнее тебя.
Но он проиграл.
Через пару дней он говорит:
– Даже не думай, что соскочила с крючка. Даже если ты откажешься присматривать за мной, я никогда не оставлю тебя, а ты никогда не покинешь меня. Нравится тебе это или нет, я контролирую твой разум.
Я начала заниматься на контрабасе с мсье Моленом. Я обожаю древесный запах этого инструмента, чувственность смычка, вибрирующего на струнах. Какое наслаждение учиться играть на инструменте без насилия и угроз! Дважды в неделю он продолжает «петь хвалу» неумолимо суровой музыкальной студии в Дюнкерке, где преподает.