— Думаешь, всего две? — недоверчиво наморщил лоб Сидоренко.
— На что хочешь спорим?
Попадаться на разной степени тяжести проступках и расплачиваться за свои эльфийские слабости Мафею доводилось множество раз — можно сказать, вся его жизнь представляла собой непрерывную череду таких случаев. Но на этот раз разбор его очередного прегрешения казался особенно унизительным. Мало того что привычный телепорт в знакомое место привел его почему-то не по назначению, а в какой-то чулан без окон, запертый снаружи и обложенный блокирующими заклинаниями, откуда он был с позором извлечен пару часов спустя, когда уж не знал, что и думать. Мало того что предстоящее нравоучение предстояло выслушать не лично от наставника, а от целой группы недоброжелательно настроенных старших, взирающих на него сейчас с мрачным осуждением и почему-то даже виновато, словно собрались совместно драть за уши. Так в довершение всего на предстоящее позорище зачем-то притащили еще и Сашу. Вот зачем? Чтобы еще сильнее его осрамить, хотя дальше уже вроде бы некуда? Или ей тоже сейчас попадет за компанию? Она-то ведь ни в чем не виновата и даже не знала!..
— Ваше высочество, — печально начал наставник таким тоном, будто прощался с непослушным учеником на ступенях эшафота. — Не далее как три дня тому назад вам объяснили все тонкости неблагоприятной ситуации, в которой мы все оказались, и попросили прекратить на время визиты в известный вам мир. Вы согласились с приведенными доводами, признали, что последствия вашего обнаружения могут быть фатальны для всех, и пообещали не появляться там, пока опасность не минует.
Мафей промолчал. Варианты оправданий вроде «А я думал, уже можно…» или «Так ведь ничего же не случилось!», не говоря уж о традиционном «Я больше не буду!» впервые за долгую историю их регулярного применения показались идиотскими, младенческими и не подходящими к произнесению в обществе серьезных взрослых людей. Он вдруг осознал — впервые на своем недолгом веку, — что все его «нечаянно», «не хотел» и «больше не буду» являлись вовсе не объяснениями и не обещаниями, особенно для мэтра, который чуть ли не лучше самого ученика знал, как все было на самом деле и будет впредь. Это были не более чем ритуальные игры, в которых ему разъясняли, что он не прав, и давали возможность это признать. Вряд ли наставник когда-либо всерьез верил, что настоящий живой ребенок действительно «больше не будет», если только ему самому не расхочется. Сейчас же, глядя на похоронно-серьезные лица окружающих его взрослых, юный эльф обреченно понимал, что играть в детские игры с ним никто не собирается. Его наконец признали таким же взрослым, но это означало, помимо всего прочего, что и спрос с него будет как со взрослого. И если он не хочет выставить себя полным недоумком, от привычных детских глупостей лучше воздержаться. К счастью, от него хотя бы не требовали этих самых объяснений.