Папахен меня долго тряс с этими документами. Пока баланс на телефоне не обнулил. Но всё-таки подписал и прислал. Через проводника поезда. Обошлось в пятисотку. Это у них минимальная ставка за доставку личной почты. На почтовую службу надежды нет. Они совсем мышей не ловят.
Арнольд минут пятнадцать изучает бумаги. Потом задумчиво кивает и уходит. Возвращается, выкладывает деньги. Как договаривались, шестьдесят тысяч. На репетиции мне разрешают присутствовать. Подозреваю, Арнольду выгодно иметь меня в качестве пугала для новенького саксофониста. Валерой его зовут. Наверняка сказал ему, что если взбрыкнёт, то резервный музыкант у него в наличии. Да мог и не говорить, у того самого глаза есть.
Хм-м, играет неплохо…
— Пожалуй, лучше, чем ты, — в унисон моим мыслям говорит Камбурская, садясь рядом.
Хмыкаю:
— На таком инструменте я сам сыграю лучше, чем я.
У Валеры аппарат классом выше, наверняка дороже раз в пять.
— Так купил бы…
— Нафига? Я ж говорю, я — не профи, мне такой нарядный инструмент ни к чему.
Молчим, слушаем музыку. Борюсь с приступом ревности, когда исполняют моё. С непроизвольным напряжением вслушиваюсь в каждую ноту саксофона. И не могу выделить главного в смеси одолевающих меня чувств. Кроме тяжёлой ревности собственника нарастает тщеславная гордость автора и примешивается придирчивость экзаменатора.
Валера поступает очень правильно. По исполнении спрыгивает со сцены, подходит:
— Виктор, как тебе? Замечания будут?
Арнольд, вижу, косится, делая вид, что ему всё равно.
— Вот в этом месте, — напеваю фразу, выделяя нужное место, — чуть-чуть ниже. Прямо вот, чтобы почти незаметно было.
Немедленно отходит чуток поодаль, исполняет отрывок. Показываю большой палец, киваю. Успокоенный музыкант уходит на сцену, а я чувствую, что меня отпускает. Только авторское самолюбие мурлычет.
— Вить, а что ты там говорил насчёт песен для меня? — бросает Камбурская абсолютно небрежным тоном, но уж больно много её, этой небрежности.
Бинго! Зацепило! Но лицом ничего не показываю, начинаю объяснять:
— Есть несколько песенок, две — точно, может, три будет. Там не без сложностей, пишутся в соавторстве. Текст мой, музыка — нет. На музыкальное сочинительство меня редко пробивает. Соавтор заграничный, песни на английском языке…
Камбурская слегка чумеет.
— Короче, мы с соавтором разделили сферы влияния. В России права на песни будут у меня, во всём остальном мире — у неё.
— «У неё»?
— Да, это женщина. Как раз в шоу-бизнесе работает, ей сподручно этим заниматься. Отдельно могу оговорить, что даже заграницей лично у тебя будет право исполнять эти песенки.