Не думаю, что она для него важна по-настоящему.
Просто повод.
Последняя капля.
Я всегда был впереди — деньги, власть, женщины, всё. А ему надоело быть вечно вторым.
Я откидываюсь глубже в кресло, и в этот момент в голове всплывает она. Не Альбина. Не эти
гламурные куклы из столицы. Деревенская.
Олеся.
Её кожа, которая светится даже в полумраке комнаты. Как она сидела на мне сверху,
выгибаясь, как стонала мне в губы, когда я входил в неё пальцами. Её полные груди в моих
ладонях, её тугая, горячая киска, которая сжималась вокруг пальцев так, будто не хотела
отпускать.
В штанах мгновенно становится тесно. Член напрягается, тяжелеет, прижимается к ткани брюк.
Сегодня мне приснился сон, как будто мы трахаемся на сеновале.
Яркий, подробный сон, я даже запах сена чувствовал — пряный, сухой, пыльный.
Я незаметно перекладываю ногу, чтобы никто не заметил, но внутри уже всё горит. Чёрт, я так
хорошо помню, как её ногти впиваются мне в спину, как она кричит «да-а-а», когда я трахаю её
сильнее. Этот дождь за крышей, её мокрые бёдра, шлёпающие по мне… Как будто это было
по-настоящему.
Фантазия, всего лишь сон!
Но такой, сука, реальный…
Внезапно понимаю, что я отвлёкся.
Мне что-то говорят, я не слышу, не понимаю.
Это… несвойственно мне.
Так нельзя! Нужно срочно это прекратить.
Я резко встаю, чтобы прервать свои мысли. Кресло отъезжает назад с громким скрипом.
— Совещание окончено, — бросаю я жёстко. — Через час жду новые варианты. Или ваши туши…
будут красоваться на витрине свободных вакансий с такой дерьмовой характеристикой, что вас
возьмут только мыть вокзальные туалеты! Все свободны.
Они выскакивают из зала, как по команде.
Я остаюсь один в огромном конференц-зале. Дверь за последним из сотрудников тихо щёлкает, и
тишина сразу наваливается тяжёлой, плотной волной. Только тихий гул кондиционера и далёкий,
приглушённый шум города за панорамными стёклами. Свет ламп отражается в тёмном полированном
столе, на котором всё ещё лежат планшеты, папки и полупустые чашки кофе. Воздух пропитан
напряжением — запах дорогого парфюма, пота и страха подчинённых.
Я медленно выдыхаю, провожу ладонью по лицу и чувствую, как щетина уже слегка колется.
Сердце всё ещё стучит тяжело, в висках пульсирует злость. Этот Мамедов… сукин сын. Я знаю,
что это его работа.
Я отхожу от стола, подхожу к окну и смотрю вниз, на поток машин. В штанах до сих пор тесно.
Член напряжён, тяжело прижимается к ткани, и я невольно переступаю с ноги на ногу.
Достаточно было просто вспомнить её — и тело сразу реагирует, как у голодного зверя.
Олеся. Деревенская девчонка с глазами, в которых целый космос. Её улыбка, когда она стоит
босиком на траве, запах теста и яблок в волосах, её смех, который звучит так искренне, что у
меня внутри всё переворачивается.
Я достаю телефон из внутреннего кармана пиджака. Тяжёлый, холодный корпус ложится в ладонь.
Экран загорается мягким светом. Ищу её контакт. Номер сохранен, записан просто «Олеся».
Палец зависает над зелёной кнопкой вызова.