Пачка штрафов выросла до толщины с телефонный справочник. Я смотрела на эти цифры и
понимала — это конец. У меня нет таких денег. Никогда не было и не будет.
— Подпиши, — протянули мне последнюю бумагу.
— Что это?
— Уведомление о прекращении деятельности, уведомление о запрете заниматься деятельностью в
сфере гостиничных услуги. Уведомление о конфискации имущества. Вы, Олеся, не имели права
строить бизнес в доме и на участке, который вам не принадлежит. Государственная
собственность! Не заплатите штрафы, дело будет передано в суд! Принудительным взысканием
долгов займутся судебные приставы-исполнители!
Это ужасно, но меня… могут посадить. За мошенничество, за неуплату налогов, за все сразу.
Мой дом. Моя гордость. Моё дело. Всё, что я строила трудом и потом. Забрали.
Мне даже жить негде — помещение нужно было освободить в течение суток.
Я стояла посреди двора с одной сумкой, в которой уместилось всё моё.
Борька жалобно хрюкал из загона. Его тоже забрали — в счет долгов. Сказали, продадут на
мясо.
Я разревелась прямо при всех. Плевать. Уже ничего не жалко.
— Пал Саныч, это не по-людски!
— Раньше думать надо было. А теперь, что… Пошла вон отсюда, — бросил Пал Саныч, проходя
мимо. — Чтобы духу твоего не было.
И плюнул мне вслед.
Я пошла.
Куда? Не знала. Просто шла по деревне, таща сумку, вытирая слезы, и думала: вот и всё.
Конец. Дима останется в детдоме, меня посадят или просто выгонят, и…
— Леська! — оклик знакомый. — Стой, кому говорю!
Дед Антон догнал меня у сельмага, схватил за руку.
— Ты куда на ночь глядя? В поле ночевать собралась?
— А где мне ночевать, дед Антон? — всхлипнула я. — Дома нет.
— Ко мне пойдем, — сказал он решительно. — У меня изба, правда, старая, но крыша есть. Иди
за мной. Надо было сразу ко мне, чай, не чужие!
Я пошла.
Изба у деда Антона и правда старая. Бревенчатая, с печкой, с половиками, с запахом сухой
травы и… самогона. Конечно, самогона. Куда ж без него.
— Садись, — он усадил меня за стол, налил в кружку мутноватой жидкости. — Выпей маленько.
Полегчает.
— Дед, у тебя одно лекарство от всех болезней! — выдохнула я, отодвигая кружку.
— Спирт любую бактерию лечит, — наставительно поднял палец дед. — А хандра в нем просто не
задерживается. Испаряется.
Я засмеялась сквозь слезы.
— Твоему, кстати, пару бутылок продал, — сказал дед, усаживаясь напротив. — Наичистейший.
Сам гнал, по всем правилам.
— Моему? — я не поняла. — Кому?