В залитом солнечным светом храме установилась тишина, лишь потрескивали огоньки свечей и щебетали птицы, чьи песни доносились через распахнутые окна. Длинные полупрозрачные занавески развевались на сквозняке, открывая вид на умопомрачительную зелень сада.
Вейлин сдержанно кашлянула, этим намёком призывая меня к ответу, и я благодарно улыбнулась доброй тётушке, в поместье которой проводила немало времени. И именно там, вдали от городской суеты и пыли влюбилась в самого потрясающего мужчину.
– Любимый, – пролепетала я, глотая слёзы счастья, – обещаю быть верной супругой, бережливой хозяйкой поместья Новэрсов и хорошей матерью наших детей…
Внезапно горло сжал спазм, и я замолчала. А в мыслях проносилось снова и снова:
«Наших детей. Наших детей. Наших детей».
Жрец, полагая, что клятвы произнесены, приступил к завершающей стадии брачной церемонии. Выступив вперёд, он воздел руки и торжественно произнёс:
– Во славу пресветлой Сельвии я объявляю вас мужем и…
– Г-х-р-р-р! – не имея возможности дышать, прохрипела я.
Колени подогнулись, и я осела на пол.
– Тушка! – испуганно вскрикнул Сат и кинулся мне на помощь, но не сумел поднять. – Что с тобой?
Родители поспешили к нам, и меня подхватили под руки. Я хрипела, и перед глазами уже плясали радужные пятна.
– Пресветлая Сельвия! – воскликнула матушка. – Моя дочь не дышит. Помогите… Помогите!
– В сторону, – раздался суровый голос Вейлин.
Тётушка подскочила ко мне и маникюрными ножницами перерезала тугую шнуровку корсета. Я судорожно втянула воздух в пылающие лёгкие, проклиная себя за упрямство. Желая выглядеть как можно стройнее, сделала только хуже и испортила самый прекрасный день в своей жизни.
– Ой, – пролепетала Вейлин и выронила ножницы. – Я её случайно поранила…
– Кровь! – ахнула Терса, указывая на моё платье.
Я похолодела. О, нет! Испачкать белоснежное платье невесты – это самая дурная примета, какая только может быть.
Сат выпрямился и крикнул срывающимся голосом:
– Целителя! Скорее!
– Вейлин, от тебя одни неприятности, – злобно прошипела матушка. – Как будешь расплачиваться за сорванную свадьбу?
– Эстэша, милая, тебе больно? – всхлипывала тётушка.
– Мне…
Я прислушалась к себе, не понимая, что происходит. С одной стороны, ситуация была хуже некуда, мой самый счастливый день испорчен. С другой стороны, мне хотелось улыбаться, хотя любая другая на моём месте рыдала бы и рвала на себе волосы. Может, всё из-за корсета? Он слишком сильно сдавил мне рёбра, а теперь мне стало…
–…Хорошо.
Живот расправился, и все складочки развернулись, сильно натянув ткань платья.