Капюшон спадает с его головы.
Мир в то же мгновение схлопывается перед глазами.
Я узнаю это лицо, этот шрам над бровью, жесткую линию челюсти и эти глаза, конечно же, когда они не сияют.
Я смотрела в них каждый день через стекло, через решётку. Но сейчас между нами нет ничего. Только воздух, который внезапно стал слишком горячим от его желания и липким от моего страха.
Это он. Мой пациент, которого все называют Зверем. Самый опасный убийца, которого я когда-либо видела в своей жизни.
Я перестаю дышать. Тело отказывается подчиняться, ведь он здесь. В моём доме. В моей спальне. И я в его руках.
Он смотрит на меня так, будто всё это было спланировано задолго до сегодняшней ночи.
– Я хочу, чтобы ты была моей. – Нет!
Слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать. Но голос предательски дрожит.
Он улыбается. Не насмешливо, скорее с лёгким любопытством, будто я новый экспонат в его коллекции или трофей.
– Не смей. Меня. Трогать.
– Так значит ты с характером? – Разочарован? – Твое умение смешивать возбуждение и страх поразительно.
Он говорит это так спокойно, будто ставит диагноз. И я ненавижу его за это, ведь похоже он прав. Я чувствую, как между ног разливается тепло. Моё тело не слушается разума. Оно, черт бы меня побрал, хочет его прикосновения. Еще…
Я в ужасе от самой себя.
– Ты будешь моей, – шепчет он, и я сопротивляюсь, когда он тянется, чтобы поцеловать меня. – Ты проиграла, доктор, когда решила, что можешь вылечить Зверя.
– Пошел ты!
– Мне нравится как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе. – он проводит пальцем по моей ключице, и я вздрагиваю. Снова. А он улыбается. – Тебе ведь это тоже нравится. Я почувствовал это еще в клетке. Плохая… плохая девочка. Не сегодня, так завтра я сделаю тебя своей.
– Лучше Богу душу отдам, чем лягу под тебя, – рычу ему в лицо.
Я знала, что он меня не тронет. В его досье ни одной убитой женщины или ребенка. Только мужчины, ужасные, грязные, порочные маньяки-убийцы. Такие же как он.
Но, возможно, я ошиблась.
Он так резко опрокинул меня на кровать, что собственный матрас показался мне доской. Я отползаю назад, вжимаясь в стену, но он нависает сверху. Его ладонь скользит по бедру и выше, задирая футболку. Пальцы жестко впиваются в кожу. Завтра там точно будут синяки, если я, конечно выживу.
Он наклоняется, касается губами края резинки моих трусов. Смотрит мне в глаза снизу вверх так, что я понимаю: меня уже никто и ничто не спасёт. Да и часть меня уже передумала спасаться.
Я не закрываю глаза. Не отворачиваюсь.
Смотрю на него в ответ и вижу, как в его зрачках разгорается голод.