Несколько сотен или тысяч магов, сумевших адаптироваться к Великому Пламени, быстро разделят сферы влияния, создадут иерархию, замкнуться в своих интересах. Так мне это видится. В каком-то смысле человечество почти вымрет, замененное чародеями, всё более напоминающими духов-демонов.
Однако спорить с Сандисом я не стал.
Летающие платформы приземлились в центре моего лагеря, окружённые почётным караулом из элиты легионов. Я сам вышел им навстречу, не дожидаясь коллег-триумвиров. Пора было серьёзно поговорить.
— Значит, одного Сердца тебе было недостаточно? — насмешливо, но с затаённым гневом спросил Азард.
Очень хотелось пошутить, что одного Сердца недостаточно и далее я собираюсь оживлять печень, почки, прочие жизненно важные органы. Однако атмосфера к юмору не располагала.
«Не я оживил канртегского жреца. Это целиком и полностью проект его дальнего родственника Иворна Сандиса».
Азард пристально посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Ноция, который по сути приходился ему внуком. Когда миру угрожало Сердце Порчи первый из магов Великого Пламени казался усталым, печальным, пригвожденным к земле трудными решениями, но не злым. Однако сейчас от него исходил именно гнев.
— Надо поговорить в тишине, — объявил чародей.
— Со мной или со всем триумвиратом?
— С тобой.
Дружная компания волшебников, нелюдей и антесигнанов охраны отправилась в большую комнату моего шатра, где обычно проходили военные советы. Там я отпустил легионеров. Остался с чародеями один на один.
Уверен, будь сейчас здесь Гинд, он бы высказал уже кучу протестов на тему присутствия здесь гробничников, находящихся вне закона. Однако, по иронии судьбы, парень сам сейчас находился немножечко вне закона. Прятался от Сандиса и рядом со мной старался не светиться.
— Какие страсти у вас тут творятся, — усмехнулась Лав, смотря на меня непроницаемо черными глазами. — Аж Сторукого разбудили, в дела людей вмешаться убедили. Это ты у нас, Михаир, такой мастер языком молоть или жреческий внучок Сандис?
— Он это, — кивнул на меня Утред, не дав ответить. — Герой Империи.
Последняя фраза имела интонацию оскорбления.
— Как ты приплод Каламет достать умудрился? — с доброжелательной усмешкой спросила Лав.
— Это не я. Другие постарались.
— И все-то ты в этот раз не причём! — пробасил Утред уже чуть более доброжелательно, но всё ещё очень сурово. — И жреца не ты, и змею подкинули. Все стараются очернить честного человека.
— Не мы такие, жизнь такая, — уклончиво ответил я. — Зачем пожаловали, уважаемые заклинатели?
Рене Лания смерила меня тяжелым взором темно-лазурных глаз. На мгновение я ощутил, что у меня кружится голова, но сумел отбросить морок.