Накидка тускло-голубая с чёрной полоской по краю лежала на нём ровно, как всегда. Лицо узкое, спокойное и неприятное. За ним вошли двое в серых накидках с золотой полосой. Младшие учителя, я узнал одного из них по проходу через двор. Они встали у стен, поодаль, и больше не двигались.
Эстер прошёл в центр и положил ладонь на шкатулку.
— Сегодня, — проговорил он медленно, о чего тишина в зале стала плотнее. Все знали его манеру и это не сулила ничего хорошего. — Вы получите то, ради чего большинство из вас пришло в школу. Возможность перейти на Росток.
Кто-то на дальней подстилке коротко выдохнул. Эстер не повернул туда головы. Я успел сдержать улыбку.
— Вы получите ни силу, ни победу, а возможность. Не путайте.
Он сделал короткую паузу.
— Пилюля, которую вам дадут, открывает окно между телом и Зерном. На короткое время сосуд перестаёт сопротивляться росту.
Учитель обвёл нас взглядом. На каждом останавливался ровно на пол пульсации.
— Каждая из этих пилюль, — он постучал пальцем по шкатулке, — стоит дороже всего, что заработают ваши семьи. В её основе ядро зверя стадии Узла. Зверя, рядом с которым большинство умрёт, не успев понять, откуда пришла смерть.
Тавр у моего плеча сглотнул, я услышал, потому что в зале не было других звуков. Внутри у меня прошёл тонкий холодок, не от страха, а от узнавания. Нурр был на стадии Ростка, когда я на зерне. Если бы не ловушка и его глифы, я бы не победил. А тут Узел… В памяти всплыл рассказ Тавра про мать, которую принесли в трёх кусках на двух досках. И из такого зверя сделали одну пилюлю?.. Чтобы дать её нам, чтобы у нас появилась возможность…
— Школа даёт столько сколько нужно, — продолжал Эстер. — Потому что иногда даже из плохой земли вылезает годный росток. Обычно вторую дают тем, кто не сумел с первого раза и не разорвал сосуд. Это был резерв на случай ошибки.
Он перевёл взгляд по кругу.
— Вторую вы потеряли. Помните об этом, когда будете глотать ту, что у вас осталась. Не я её у вас забрал и не школа, а вы сами.
Открыл рот от того, что только сейчас понял. Девушки тоже лишились начальных вкладов, но как? Что они то сотворили? Или это из-за нас? Тавр у моего плеча сжал пальцы на подстилке так, что под ногтями побелело.
— Кто пройдёт сегодня, — сказал Эстер ровно, — получит полтора месяца, чтобы научиться держать новую стадию, открыть первые гнёзда и не убить себя техникой. Кто не пройдёт… — Он не закончил сразу. Постоял пульсацию. — … тот останется тем, чем был. Листом, которому не хватило сил стать чем-то большим.
Эстер поднял крышку шкатулки, и в зале как будто стало темнее. Внутри, в гнёздах лежали пилюли. Тёмно-янтарные, с тонкой полупрозрачной оболочкой. Сквозь оболочку было видно, как внутри пилюли что-то мерцает. Неровными короткими толчками, будто там кто-то ещё дышит. От шкатулки тянуло двумя запахами одновременно: горькой травой и железом, тем самым, который я знал как вкус собелии.